Всадник на белом коне 1-3 - Юрий В. Морозевич

сам, словно мальчишка, предается ночному бдению под окнами предмета своего обожания, и совсем другое, когда она сама... Судя по всему, Йола оказалась женщиной без отягощающих жизнь комплексов.

— Мне хотелось сделать тебе эффектный сюрприз, — тихо, почти шепотом, сказала она, опускаясь на ложе рядом с Витом.

— Это тебе удалось. Я чуть не спятил от такого сюрприза. Иди ко мне!

«Милая моя, белогрудая царевна-лебедь, дай же скорее обнять тебя!» — думал он, веря и не веря в то, что нежданный визит и в самом деле происходит не во сне, а наяву.

Он слишком спешил слиться с ней в одно целое и просто с ума сходил, ощутив вдруг горячую влагу ее роскошного тела, трепетного, бьющего крылом как пойманная птица. Мягкий удар, еще удар... последний, с финальной дрожью... Он склонил голову на ее божественную грудь, которая совсем недавно лишь грезилась ему в самых невозможных, самых несбыточных мечтах...

— Кем ты сейчас ощущаешь себя, Вит? — внезапно спросила она.

— Гераклом.

— О, да!.. — восклицание Йолы явно подтверждало весьма нескромную самооценку.

— И немножко Орфеем, — добавил он.

— Немножко?

— Ну... почему-то хочется петь.

— Ну конечно, — проворковала она. — Ведь я же твоя муза.

— У Орфея не было музы-любовницы, — уточнил Вит.

— Да?.. А Эвридика?

— Эвридика, — хмыкнул Вит, — простая девчонка из лесной глухомани. Дриада... Скорее всего дочь лесника.

— Ну хорошо... — Йола определенно не намеревалась сдаваться. — А сладкоголосая муза Каллиопа?

— Она была его мамой.

— Мамой? — в голосе Йолы послышалось недоверие. — Ах, да... припоминаю! Кажется, она была любовницей не то Зевса, не то Аполлона.

— И того, и другого. Нравы в те времена были очень похожи на современные... — произнес Вит и тут же пожалел, решив, что она может воспринять сказанное на свой счет.

— Давай без намеков, — подтвердила его опасения Йола. — Предпочитаю, когда изъясняются прямо.

— Ну, если прямо... тогда слушай. Ты — лучшая из моего гарема, а я — лучший из твоих мужчин.

— Ах, так вот откуда равнение на Геракла! — она рывком села на постели и уставилась на Вита в шутливом негодовании. — Считаешь себя гигантом альковной любви?!

Вит улыбался, не пытаясь ни подтвердить, ни опровергнуть выдвинутые против него обвинения. Тогда Йола выдернула подушку из-под его головы и с размаху влепила прямо в лицо. И сразу же замахнулась снова. После нескольких секунд увлекательного сражения Вит все-таки завладел оружием своей противницы и отбросил его далеко в угол комнаты.

— Не поэтому, — отдышавшись, попытался оправдаться он. — Просто была у Геракла настоящая страсть... и звали ее почти так же, как и тебя — Иола.

— А-а... ну тогда другое дело... — она сменила гнев на милость и снова улеглась рядом, положив голову ему на грудь. Несколько секунд помолчала, а потом вдруг сказала: — Мне нравится слышать твой голос в темноте.

Вит вдруг почувствовал необыкновенное спокойствие и умиротворение. Несколько минут они лежали молча, наслаждаясь близостью друг друга, а потом Йола сказала:

— Мне пора. Нужно идти.

— Останься, — без особой надежды попросил он.

— Нет, — она высвободилась из его объятий и решительно поднялась. — Не хочу давать повод для сплетен.

Вит молча наблюдал, как она надевает свой прозрачный, ничего не скрывающий наряд, встает и идет к распахнутому в ночь проему. На пороге она задержалась, махнула на прощание рукой и бесследно растворилась во мраке. Словно и впрямь была всего лишь видением.

А умиротворенный Вит положил голову на подушку Йолы и блаженно закрыл глаза. Подушка пахла какими-то невероятно гламурными духами, и Вит мельком подумал, что запах ему отчего-то прекрасно знаком и что он всегда был от него без ума. А потом буквально провалился в долгожданный сон. Сон был странный, уже ставший привычным, но оттого не менее загадочным.

* * *

Ветер в лицо — холодный, певучий. Длинными рядами набегают золотистые волны и разваливаются под копытами, задевая ноги слитого с белым конем белого всадника. Впереди сияет, как индигово-синий сапфир, горное озеро Глаз Агарты. Или Глаз Будды в интерпретации жителей более отдаленных селений. По легенде священный Глаз появляется раз в тридцать лет и затем пять-шесть недель высматривает что-то в безоблачном небе. Потом вода исчезает — Глаз закрывается на долгие годы. И в эти долгие годы ничего примечательного здесь не бывает, если не считать, конечно, живописных видов с ледяной вершиной Хасана. Жители соседней долины не знают, как на плоскогорье появляется и куда затем исчезает вода. Им это неинтересно. А вот Белому Всаднику интересно. Он начинает плавный спуск к сверкающей в солнечных лучах зеркальной поверхности, однако два выстрела с полуторасекундным интервалом и свист мимолетных пуль заставляют его осадить коня. Рука рефлекторно взлетает к белоснежной чалме, скрывающей то, о чем горцы вообще не имеют понятия.

Островерхий шлем, обернутый драгоценной белой тканью, информирует комариным писком: скан-лидар нашел враждебную цель. Через секунду — короткое «чик» финального щелчка, и это все. Импульс когерентного излучения ослепил стрелка минимум на неделю. Ну и поделом шельмецу. Странный какой-то горец. Местный не может не знать легенд про внезапные появления одиночных всадников в белых одеждах на белом коне Лун-та. К легендам здесь, в Бадахшане, относятся трепетно. Впрочем, горец-стрелок вполне мог быть и не местным. И даже не горцем...

А сам-то ты кто? Кто ты такой?..

«Позади белого всадника сидит мрачная забота». Эта латинская поговорка сохранилась до наших дней благодаря книжникам Средневековья. Похоже, уместна она и теперь.

Кто ты такой?! Кто такой ты?!.

* * *

Ощутив спиной перекаты массажных валиков трансформ-канапе, Вит очнулся, смахнул с ресниц дымку бадахшанского видения. Сон-мираж... Третий уже из «восточных» снов-миражей за этот месяц, схожих между собой как этюды к живописному полотну. Единственное, пожалуй, что меняется в их структуре: масть коня и украшения на поводьях.

Персонаж начального «этюда» больше напоминал аравийского воина: вороной конь крутился под белым всадником как черное пламя. Тема скрытой угрозы в первом сне тоже была ощутима, но перестрелка не успела случиться, сон быстро угас. Во втором — белый всадник мчался под пулями на коне игреневой масти. И вот третий...

То ли вещие сны, то ли отражения образов из прочно забытого прошлого... Объяснений причин очень странного появления снов-миражей не было никаких, даже чисто гипотетических.

Однако попытка нащупать хотя бы тень объяснения была. После второго сна-миража Вит, основательно покопавшись в специальной литературе, сумел вычитать: «Мозг страдающих шизофренией субъектов способен продуцировать цветные, яркие, запоминающиеся сновидения». Вот так-то... Как тебе такое, доминатор конструкторского бюро «Эос» концерна «Артемида»?

«Не-ет, милостивые государи, — думал он, — с гипотетической шизофренией пока повременим, хватит с меня и вполне