Пятое время года - Анюта Соколова

Кейв с Фуреном вернулись быстро. Не представляю, сколько успел рассказать сержанту Кейв, но Фурен сиял так, словно ему пообещали капитанские нашивки, личную благодарность Её Величества и премию в придачу. Конечно, может, так оно и было: в способностях Кейва заговаривать зубы я убеждалась не раз.

– Господин Арье, добрый вечер! Госпожа Арье, и вы здесь?!

– Залезайте, – Кейв подтолкнул Фурена в салон. – Тибо, гони, у нас четверть часа!

Кешинские рысаки, не иначе, помянули сегодняшний день всеми витиеватыми ругательствами своей родины.

– Рен, ещё раз. Дерил отбывает экспрессом в Шерру.

– Да. Насколько я понимаю, с собой он ничего не везёт, поэтому может подойти за несколько минут до отправки. С ним всего пара наёмников – убедиться, что на перроне нет участковых. В поезд он сядет один, брать его надо в вагоне.

– Знать бы ещё, в котором.

– В шерронском экспрессе всего один вагон первого класса, а будущему королю не пристало якшаться с какими-то торговцами и лекаришками.

– Кому-то надо пройти через соседний вагон и ждать его внутри, – Кейв закусил губу.

– Этим кем-то будем мы с тобой. Жеан и Тибо зайдут с перрона. Ларрен не знает их в лицо и не заподозрит. Хорошо бы для видимости какой-нибудь багаж, который не жалко бросить.

Кейв сделал Фурену знак привстать и достал из ящика под сиденьем ковровую сумку. Я не сдержала смешок:

– У тебя там что, склад на все случаи жизни?

– Видишь: пригодилась, – Кейв невозмутимо запихнул в сумку одну из подушек. – Сержант, это вам. Делаете вид, что ищете билет, роетесь во всех карманах до тех пор, пока не подойдёте к объекту вплотную. Тогда бросайте сумку ему в лицо. Понятно?

– Понятно. Как выглядит объект?

– Бывшего короля Шерры видел? – Рен дождался утвердительного кивка и продолжил: – Один в один, только моложе и с короткой стрижкой. И не обманывайся его респектабельным видом: меня он огрел кастетом не хуже головореза из Разбойничьей слободы. Наручники взял?

– Всегда с собой, – Жеан покосился на меня. – Простите, а госпожа Арье тоже пойдёт с нами?

– Нет! – в один голос выпалили Рен и Кейв.

– Дея посидит в карете.

– Присмотрит за лошадьми.

Сначала я по привычке хотела обидеться. Потом вспомнила, что отныне отвечаю не только за себя – и послушно кивнула. Посижу и присмотрю. Кейв снова выкрутил фитиль лампы, в темноте стали видны составы с цистернами на тупиковых железнодорожных ветках. Тибо явно предпочитал объездные пути. Карету начало трясти: ровная мостовая сменилась грубым булыжником. При каждом толчке Рен болезненно вздрагивал. Мелькали красные и зелёные сигнальные огни, наконец, под копытами загрохотал металл стыков переезда.

– Тибо умница, – заметил Кейв. – Подвёз со стороны депо. На перрон поднимаемся по одному и с перерывами, сначала мы, затем сержант с Тибо. Рен, возьми мою шляпу. Со своей белой шевелюрой в кровище ты вызовешь нездоровый ажиотаж.

Карета остановилась. Первый выскочил Фурен, за ним Кейв. Я пересела с коленей Рена на освободившееся место – и вдруг почувствовала глухую тоску. Словно кто-то шептал мне: «Нет, нет, нет…»

– Рен! – я вцепилась в его пальто. – Пожалуйста, не ходи!

– Интуиция? – серьёзно спросил он. – Придётся быть вдвойне осторожнее.

Бережно отвёл мои пальцы, поправил шляпу и вышел. Выждав минут пять, я тоже выскользнула наружу. Карета стояла между боковой веткой и пустой смотровой будкой, уставшие кешинцы недовольно фыркали. Они мечтали об отдыхе, овсе и тёплом стойле, а я истово молилась, чтобы моя хвалёная интуиция на сей раз дала сбой.

Совсем рядом находился освещённый перрон, за которым в клубах дыма пыхтел и дышал жаром паровоз, яркий жёлтый прожектор вверху горел, словно маленькое солнце. За паровозом тянулся хвост из нарядных синих вагонов, носильщики подвозили тележки с чемоданами, спешили пассажиры, крутились разносчики газет… Уютная мирная картина, от которой почему-то щемило сердце.

Сколько раз в жизни мы совершаем ошибки, потому что нам «кажется», «стыдно» или «поздно»? Отчего люди, владея речью, так редко откровенно разговаривают? Зачем я целый год отталкивала бесконечно дорогого человека? Почему для того, чтобы осознать собственные чувства, обязательно нужен кто-то посторонний? Вопросы без ответов, Пряха без дара, день Зимнего Перелома без ощущения праздника. Облака белого пара обволакивали пути, луч прожектора выхватывал из тумана блестящие рельсы. Для меня таким прожектором стал Кейв Совье; к сожалению, никто и никогда не влюблялся в прожектор. Он полезен, им пользуются, ему искренне благодарны, но я не представляла теперь, как себя вести и что делать. Эта невероятная ночь закончится, а дальше?

Когда на моё плечо легла чья-то рука, я невольно вскрикнула. Вторая рука быстро зажала мне рот.

– Тихо́! – приказал мне голос с сильным кешинским акцентом. – Не о́ри. Будешь тихо́ – будешь жить. Ты о́дна?

Мысленно я обозвала кешинца идиотом: как ответить с закрытым ртом? Он и сам понял, что погорячился с вопросом. Рука с лица исчезла, зато в бок мне ткнулось что-то острое.

– Закричишь – зарежу. Не до смерти, но больно́. Ты о́дна?

Скосив взгляд, я попыталась рассмотреть кешинца. По голосу он казался мальчиком, чёрная одежда и волосы сливались с темнотой, на смуглом лице выделялись лишь белки глаз.

– Что вам угодно? – спросила я почти спокойно.

– Угодно тихо́, – насмешливо произнёс кешинец. – Если о́дна – ничего. Идём со мной. Про́гулка. Туда-сюда. Ро́зыскных со́бак нет – о́тпущу.

– У меня пальто грязное, – от безысходности я решила потянуть время.

– Зато лицо красиво́е, – гоготнул кешинец. – Все будут смо́треть на лицо, никто не будет смо́треть на пальто.

Возражать дальше я не рискнула. Неразумно злить человека, чей нож упирается тебе в бок. Эх, сейчас бы суконное пальто госпожи Мур-Мур на толстой войлочной подкладке – такое, поди, пробей. С первого удара точно не получится, хотя многое зависит от ножа. Кажется, кешинские ножи из особой закалённой стали… Боги, о какой ерунде я думаю! Свободной рукой кешинец приобнял меня, вторую с ножом убрал в карман.

– Не дёргаешься. Не кричишь. Я режу быстро́-быстро́, сбежать не успеешь. По́няла?

– По́няла, – машинально повторила я.

– По́шли! – скомандовал кешинец.

Перешагивая через рельсы, я подумала: какой длинный, бесконечный день. Когда всё закончится, запрусь дома и буду спать, спать и спать. И чтобы Рен лежал рядом, а за окном шёл новогодний дождь. Это даже здорово – дождь зимой.

– Живее! – приказал кешинец.

– Не могу, – ответила я чистую правду.

Ноги заплетались, лестница на перрон показалась слишком крутой. Мелькнула мысль: сейчас сяду прямо на ступеньку и пусть хоть волоком меня тащит. Разумеется, я не села. Мы прошли сквозь стайку мальчишек, восхищённо рассматривающих паровоз, мимо тендера с углём, мимо багажного