Пятое время года - Анюта Соколова

Кажется, кто-то побежал. Люди беззастенчиво пялились, шептались, указывали пальцами, женщины ахали, прикладывали к глазам кружевные платочки. Мне было плевать. Внутри росло страшное чувство: я начинала ненавидеть. Не Дерила и не наёмников – себя. Мы могли бы быть вместе с Реном этот год. Целый год счастья. Всё, что нужно было сделать, – не проходить мимо в тот злосчастный день.

Ничто так не угнетает, как непоправимость совершённых тобой ошибок.

Вернулся Фурен, с ним вокзальный лекарь и очень юная ведьма. Сначала она присела на корточки рядом со мной, погладила мои виски, нахмурилась и протянула мне флакон:

– Выпейте два глотка, госпожа. Больше нельзя, ребёнку повредит. Вы истощены до предела.

Во флаконе оказалась густая горькая гадость, зато по телу моментально прокатилась волна тепла. Ведьма перешла к Кейву, которым уже занимался лекарь. Они удивительно слаженно работали: лекарь проверял зрачки и пульс, ведьма водила руками, выправляя энергию.

– Странно, – заметила ведьма. – С ним всё в порядке, но он словно спит.

Тибо облегчённо вздохнул.

– Господин Кейвен крепкий, – пробормотал он, словно подбадривал сам себя. – Оклемается.

Над телом Рена ведьма склонилась лишь на секунду. Выпрямилась, взглядом позвала лекаря. Они переговорили чуть слышно, после чего подошли ко мне.

– Госпожа, это ваш муж?

– Да.

– Простите… Вы должны знать. Болт – милосердная смерть. До этого он уже где-то очень сильно ударился головой. Обширная гематома, ещё два-три часа, не больше.

– Два-три часа чего? – переспросила я.

Натолкнулась на сочувствующий взгляд ведьмы и всё поняла. Поднялась, подошла к Дерилу, вцепилась в его волосы, повернула голову к себе и прошипела:

– Одного человека ты всё же убил своими руками. Честность мне предлагал, да? Вот тебе честность, – я наклонилась к его уху. – Ты не доживёшь до казни, мразь. Участковые «случайно» посадят тебя в камеру с самыми грязными извращенцами. А когда ты будешь умирать, вопя от боли, вспомни меня – слабую, жалкую ведьму.

Он в ужасе задёргался. А я смотрела на сияющую нить, которую только что вытянула. Боги не забрали мой дар – они просто проверяли меня. Боги никого не награждают и не наказывают, Боги ни во что не вмешиваются… И тем более они не способны вернуть мёртвого человека к жизни.

– Госпожа Арье, вы до кареты сами дойдёте? – спросил Тибо. – Или я отнесу господина и потом приду за вами. Пусть сержант с участковыми объясняется, ему и слава, и повышение, а вам надо в тепло и покой.

– Я дойду.

Но сначала попрощаюсь. Лекарь вынул из шеи Рена болт и деликатно поднял воротник, чтобы прикрыть рану. Он не знал, что я не боялась ни ран, ни крови. Я сама закрыла Рену глаза, поправила волосы, обвела пальцем шрам на мочке уха. Жди меня, любовь моя. Мне нужно вырастить и обучить дочь, а потом уже никто меня не удержит. Мы будем вместе.

– Госпожа Арье, тело… – Фурен смахнул рукавом слезинку. – Тело вам отдадут после следствия, порядок такой. Но вы ни о чём не беспокойтесь, с ним будут бережно обращаться.

Я кивнула. Тело уже не было Реном, ему всё равно, когда я его заберу. Рен на Небесах, рядом с Богами. Рыжими, конопатыми и бессильными что-либо изменить.

– Идёмте, госпожа Арье, – Тибо взвалил Кейва на плечо легко, будто не взрослого мужчину, а тряпичную куклу. – Задержимся – мне придётся показания давать, а это дело десятое.

Вдали прогудел паровоз, из белого облака сверкнул прожектор, толпа на перроне начала редеть. Жизнь продолжалась. Фурен станет героем дня, кешинцев казнят, кровь замоют, Рена похоронят. Милосердная неумолимая беспощадность времени. Я шла за Тибо и смотрела только под ноги. Ещё утром мы с Реном проснулись в одной постели. Ещё вчера строили планы на жизнь. Ещё неделю назад я избегала господина Эриена Арье, потому что уже знала, как это больно – любить.

В карете Тибо первым делом уложил Кейва, после чего зажёг лампу и выкрутил фитиль на полную. Я безучастно села и уставилась в окно. Ведьминская настойка прекрасно действовала: внутренний холод отступил.

– Первым делом завезу вас домой, – бормотал Тибо, устраивая Кейва поудобнее. – Потом к госпоже Кувер. Праздник не праздник…

Праздник? Ах да… Зимний Перелом.

«Теперь каждый год Зимний Перелом будет не радостью, а болью».

Рен, ты чувствовал, да?

«Я слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь?»

– Ну всё, поехали, – Тибо вылез и плотно закрыл за собой дверь.

Звуки следовали в обратном порядке. Сначала загрохотал металл переезда, затем под колёсами захрустел булыжник и после сменился тихим шорохом мостовой. Приличия требовали проверить, как там Кейв, но мне было физически больно встать и подойти. Казалось, если я пошевелюсь, то хрупкая оболочка спокойствия слетит и обнажит ярость. Лишь когда в окне заблестела Тейра, я заставила себя посмотреть на соседнее сиденье.

Кейв был бледен, хотя дышал ровно, губы чуть приоткрылись, отчего лицо сделалось непривычно удивлённым. «Он влюблён в меня, – отстранённо подумала я. – Надо сразу после похорон Рена уволиться и уехать. В Герсен или Сарес. Пряхи нужны везде». Словно поймав мою мысль, Кейв пошевелился. Тихо простонал и протянул руку к затылку. Затем как-то неуверенно приподнялся на локте. Перевёл взгляд на меня, съёжившуюся в углу. И склонил голову набок до боли знакомым жестом

– Дея?.. Это правда?.. Он серьёзно…

Я прижала ладони ко рту, чтобы не закричать. Фигура Кейва. Лицо Кейва. Его кошачьи глаза.

Но это был не Кейв. Больше не Кейв.

Рен одним рывком перетащил меня к себе на колени. Прижал, зарылся пальцами в волосы, уткнулся носом.

– Дея, это добровольный обмен. Боги обещали, что всё сотрётся. Но пока я помню… Он сам так решил, сказал: «Её счастье – моё счастье. Иди, у вас дочь…»

Обхватив его лицо руками, я вглядывалась в глаза. Какая разница, золотисто-зелёные они или голубые. Внешность не важна. Никогда не была важна.

– Ведьмак ты недоделанный… Дома запру, понял?! Никуда больше не отпущу!

Рен хмыкнул:

– А ведьмак я теперь, кажется, доделанный. Проверить надо, конечно, но пальцы замечательные, гибкие. Славная мы пара – то один без дара, то другой. Учитель бы непременно вспомнил закон сообщающихся сосудов.

Ухмыльнувшись про себя, я не стала говорить, что мой дар никуда не делся. Успею. Карета остановилась у нашего дома, Тибо заглянул внутрь – и остолбенел.

– Эм… Господин Кейвен, с вами всё хорошо?

– Со мной всё замечательно, – Рен отпустил меня, спрыгнул вниз и подал мне руку. – За одним исключением: я не Кейвен. Тибо, поднимемся в квартиру. Почему-то мне кажется,