Пятое время года - Анюта Соколова

сегодня пострадала в пьяной драке, если она продолжит выступать в ресторанах, это повторится. Со стороны господина Арье было бы вполне уместным отблагодарить госпожу Рунк за доброту и внимание и составить документ где-нибудь в середине этой осени.

– Погоди, – ухмыльнулся Кейв. – Ты не забыла про подписи двух свидетелей?

– Одну поставлю я, вторую Тибо. Уверена, он не откажется. Ещё господин Арье сделает приписку – мол, его последнее желание, чтобы Мариша Рунк пошла учиться. Деньги однажды закончатся, и без диплома опять начнутся рестораны.

– Моя добрая ведьма, – Кейв притянул меня к себе. – Думаешь обо всех. Неудивительно, что с тобой говорят Боги.

– Хотелось бы подальше от Божьего внимания, – проворчала я. – Хотя за дар спасибо.

– За то, что его отняли?

– За то, что не отнимали. Когда бы ты учил дочку – с твоей работой?

– Дея… – выдохнул Кейв. – Есть ещё что-то, чего я не знаю? Настолько же важное?

– Да, – я набрала побольше воздуху. – Помнишь, я пообещала никогда тебе не врать? И сказала, что ты мне нужен? Так вот, это неправда. Ты мне не нужен – я жить без тебя не могу. При этом неважно, какого цвета у тебя глаза и каким именем мне придётся тебя называть, где будет наш дом и цветёт ли там черёмуха. Если это называется любовью – значит, я тебя люблю. Если ещё как-то – пусть, мои чувства от этого не изменятся. Я теряла тебя дважды, третий раз не вынесу.

– Не придётся, – он поднялся и подхватил меня на руки. – Вместе, ведьма. Пока не настанет время отправляться к Богам. Рыжим и конопатым.

Замершая строго вертикально стрелка часов дрогнула и раздвоилась. Начался отсчёт нового года. Где-то восторженно заголосили, издалека донёсся торжественный гимн, над Королевской площадью затрещали фейерверки. Но нам было не до того.

Мы целовались.

***

– Не плачь, Дея, – отец гладит меня по голове. – Ты будущая Пряха, ты должна учиться. Посмотри, сколько детей, и никто не плачет!

Я хлюпаю носом и обвожу взглядом школьный двор. Какая-то милая женщина в простом сарафане улыбается мне. Рядом с ней серьёзный голубоглазый мальчик; он внимательно смотрит на меня, подходит и решительно берёт за руку.

– Ты чего ревёшь?

– Стра-ашно… – выдыхаю я.

– Чего страшно? Ты ж не в лесу с волками.

– Все чужи-ие…

– Тогда давай дружить. Тебя как зовут?

– Дея.

– Де-я… Красиво! А я Рен. Всё, мы теперь друзья. Я обещаю тебя защищать. Согласна?

– Согласна! – радостно киваю я и тут же вспоминаю маму: – А если ты умрёшь?

– Не умру, – строго говорит Рен. – Разве что понарошку. И потом вернусь.

– А у тебя получится? – изумляюсь я.

– Получится. Я же пообещал.

Эпилог

Кристи с няней убежали вперёд. Пять лет – возраст, когда дети не в состоянии чинно идти рядом с мамой. Я носиться по определённым причинам не могла, хотя братик Кристи вёл себя куда спокойнее, чем в своё время его сестрёнка.

– Госпожа Андея, – обернулась запыхавшаяся Или́ша, – мы обедать или ещё пройдёмся?

– Ещё, ещё, ещё! – запрыгала Кристи.

Солнце пригревало почти по-весеннему. Умытый дождём Тангер радовался ясной погоде. Интересно, в этом году мы увидим снег или нет?

– А чего это моя ведьма такая серьёзная? – Кейв подошёл сзади, обнял и уткнулся носом в макушку.

– Считаю. Получается, рожать мне в последний день весны… А чего это ты не на службе?

– В управлении отмечают печальную дату – шесть лет со дня смерти замечательного, выдающегося, талантливого господина Эриена Арье. Я еле высидел положенный для начальника час и сбежал. Пусть лучше шушукаются о том, что я до сих пор ревную свою жену, чем с ужасом рассказывают про то, как я засмеялся на поминках. Мне и моих похорон хватило.

– Эриен Арье – национальный герой Съера! – притворно возмутилась я. – Ему даже памятник на вокзале поставили! Не стыдно вам, господин Совье, упоминать о нём в таком духе!

– Настоящим героям не ставят памятники, – Кейв стал серьёзным. – Об их заслугах никто не знает, кроме Богов.

– Мы знаем.

Если честно, Кейв тоже был героем. Сколько косых взглядов, обвинений в малодушии, ожесточённых споров он выдержал! Даже Её Величество не понимала, почему блестящий карьерист так круто изменил свою судьбу. А насколько предвзято его приняли свои же бывшие подчинённые – не передать словами! Но постепенно упорство и целеустремлённость победили. Тем более что Пряха – это Пряха. У преступников не было ни единого шанса уйти от ответственности. Через полтора года Ифения пошутила, что Разбойничью слободу пора переименовывать, и подписала приказ о назначении Кейвена Совье начальником Розыскного управления.

Кристи оглянулась, увидела папу и с визгом побежала к нам.

– Ты тоже героиня, – шепнул мне на ухо Кейв. – Сколько было шпилек – почему у нас голубоглазый ребёнок? Другая бы постаралась хоть что-нибудь придумать, а ты лишь улыбалась.

– И сплетни утихли. Я Пряха, моя дочь Пряха, мы служим Её Величеству, и кого волнует цвет глаз? – я усмехнулась.

Кейв подхватил подбежавшую дочку, закружил и посадил на шею. Кристи восседала гордая и довольная – копия своего отца. Слухи действительно ходили, и довольно гадкие. Мне было всё равно. Никто из тех, кто шептался тайком, не посмел бы высказаться публично. На освободившееся место пришёл новый начальник отдела государственной безопасности, и первое, что он сделал, – вызвал меня и умолял продолжить сотрудничество. Я подумала… и согласилась. Кейв поначалу ворчал, хорошо, что новый начальник был счастливым мужем и отцом мальчишек-погодков, а ко мне обращался исключительно «уважаемая госпожа Совье». О ревности моего дорогого супруга ходили анекдоты, которые Ифения с удовольствием передавала мне на каждом балу.

Пусть. Это было лучше, чем вспоминать страшный день Зимнего Перелома. Иногда я тайком просила Тибо… Да, Тибо остался служить «господину Кейвену». Не только по привычке. Общая тайна сблизила нас, сделала сообщниками. Так вот, порой мы с Тибо ездили на вокзал к памятнику Эриену Арье. Памятник поставили на средства, добровольно собранные сотрудниками Розыскного управления и Особой службы, и это был единственный памятник в столице, не засиженный голубями. На мраморной плите была высечена дата и лежал переломленный пополам чугунный арбалетный болт. Для Тангера памятник убитому Арье стал памятником всем погибшим при исполнении службы розыскникам. Люди постоянно несли цветы. Мы с Тибо клали красные розы, причём каждый из нас знал, кому они на самом деле предназначаются. Первый год Тибо плакал. Потом родилась Кристи, на радостях Кейв с Тибо уговорили бутылку шерронского, и Тибо стал грустить меньше.

Огромное состояние Веррена я целиком перевела ведьмовскому