Небо наизнанку - Алексей Снегов

первыми. Штурмовики, тяжёлые и неповоротливые, заходили на немецкие позиции, поливая их из пушек. Одно орудие замолчало, другое, третье. С земли ударили зенитки — трассеры потянулись в небо. Один «Ил» задымил, но продолжал идти на цель. Белозёров работал грамотно: его группа зашла с востока, отработала и сразу ушла в сторону, освобождая дорогу второй волне.

А потом появились «мессеры».

Их было двенадцать — шесть пар. Две пары навязали бой истребителям прикрытия, две зашли на штурмовиков, ещё две остались выше, контролируя пространство. Скиф заметил среди них две машины с более широкими капотами и характерными силуэтами — «Фокке-Вульфы», те самые, о которых говорил Свиридов.

— Внимание всем! «Фоккеры» на высоте! В лобовую не лезть, уходить виражом!

— Принял! — отозвался Рябов.

«Яки» Рябова связали боем первую группу «мессеров». Скиф зашёл на ведущего «Фокке-Вульфа» с фланга — немец не ожидал атаки с этой стороны, и очередь прошила ему крыло. FW-190 задымил и пошёл к земле.

— Двадцать шестой! — крикнул кто-то в эфире.

Но бой продолжался. Ещё один «Як» горел — пилот выпрыгнул, парашют раскрылся над самыми руинами. Ещё один «Ил» был подбит, но дотянул до Волги и сел на брюхо на левом берегу.

— Уходим! — скомандовал Скиф. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. Артиллерийские позиции были подавлены. «Мессеры» и «Фоккеры» оттягивались на запад. Задача выполнена.

--

На земле Скифа ждал Белозёров. Командир штурмовиков был мрачнее тучи.

— Две машины потеряли, — сказал он. — Один экипаж жив, второй… не знаю.

— Видел. Выпрыгнули?

— Не уверен. Там зенитка накрыла прямо над целью.

Скиф помолчал. Каждая потеря была как нож в сердце. Но он знал: под Сталинградом потери будут ещё. Много потерь.

— Крепись, капитан, — сказал он. — Завтра новый вылет.

— Знаю. — Белозёров вытер лицо рукавом. — Просто иногда сил нет.

— Понимаю. Но мы должны.

— Должны, — согласил тот. — Ладно, пойду к своим.

Он ушёл. Скиф остался стоять, глядя на дымы над Сталинградом. Где-то там, в руинах, дрались наши. И каждый вылет, каждая штурмовка давали им шанс. Пусть небольшой, но шанс.

Подошла Соловьёва. Протянула конверт.

— Товарищ майор, вам письмо. Из Серпухова.

Скиф взял конверт. Почерк Лидин — он узнал его сразу. Развернул листок.

«Дорогой Евгений Викторович. У нас всё хорошо. Саша продолжает преподавать, его курс выживания теперь обязателен для всех пилотов. Я работаю, держусь. Недавно получили письмо от Зацепина — он передаёт вам привет и говорит, что ваш метод стал основным для всей авиации. Мы гордимся вами. Берегите себя. Ваши Лида и Саша».

Он перечитал письмо. Потом аккуратно сложил и убрал в карман гимнастёрки.

— Хорошие новости? — спросила Соловьёва.

— Хорошие. Друзья живы.

— Это главное.

— Да. Это главное.

--

Вечером Скиф сидел у своего «Яка». Двадцать шесть звёздочек на борту — двадцать шесть сбитых. Война продолжалась. Впереди было контрнаступление, о котором он знал, но не мог рассказать никому. Впереди были Сталинград, Курск, Берлин. Три года войны — или, может, два с половиной. Он знал, что Победа будет. Но до неё нужно было дожить.

Подошёл Соколов. Протянул кружку.

— Чай, командир. Пока горячий.

— Спасибо.

— Завтра опять вылет?

— Опять.

— Ну, значит, будем готовить машины.

— Готовь.

Соколов закурил и ушёл к ангарам. Скиф остался сидеть, глядя на багровое зарево над городом. Год и пять месяцев войны. А кажется — вечность.

Но он знал: перелом близко. Совсем близко. И нужно просто делать своё дело. Как всегда. Завтра, послезавтра, до самого конца.

Глава 47

Глава 47. Декабрь

Говорят, под Сталинградом зима не наступает — она обрушивается. Мы встретили её в полной боевой готовности.

Декабрь начался с того, что Волга встала.

Лёд сковал реку за одну ночь — крепкий, синеватый, он с хрустом наползал на берега, и паромы, ещё вчера перевозившие боеприпасы и раненых, теперь застыли у причалов. Переправа работала только по ледовым дорогам, которые каждую ночь перепахивали немецкие снаряды. Но наши сапёры каждый раз восстанавливали их заново — к утру, к самому рассвету, чтобы успеть перебросить подкрепления.

Скиф стоял на краю лётного поля и смотрел, как снежная позёмка метёт над Волгой. За рекой, в руинах Сталинграда, всё ещё шли бои — теперь уже не оборонительные. Девятнадцатого ноября, как он и знал из учебников истории, началось контрнаступление. Операция «Уран» замкнула кольцо вокруг немецкой группировки, и теперь армия Паулюса сидела в котле. Но немцы не сдавались — они огрызались, пытались прорваться, и авиация работала с удвоенной нагрузкой.

— Товарищ майор, — раздался за спиной голос Соколова.

Скиф обернулся. Техник протягивал ему кружку с чаем — горячим, дымящимся на морозе. Скиф принял её, чувствуя, как тепло обжигает пальцы даже через перчатки.

— Ну что, командир. Кажется, перелом.

— Кажется, — кивнул Скиф.

— Я уж думал — не доживу. А тут — кольцо. Говорят, Паулюс запросил у Гитлера разрешения на прорыв, а тот отказал.

— Отказал, — подтвердил Скиф. — Теперь они в котле. Но это ещё не конец. Будут пытаться прорваться извне. Манштейн уже стягивает танки.

Соколов хмыкнул, закурил, выпустил дым в морозный воздух.

— Откуда вы всё знаете, товарищ майор? Иногда мне кажется, что вы читаете сводки раньше, чем их присылают.

— Просто анализирую.

— Анализируете, — повторил техник. — Ну-ну.

Он не стал развивать тему — за эти полтора года уже привык, что командир знает больше, чем говорит.

--

В штабной землянке было шумно. Рябов, Ерёменко, Гриднев и Белозёров склонились над картой, разложенной на грубо сколоченном столе. Карта была старая, ещё довоенная, с полустёртыми названиями — но другого не было. Скиф, войдя, стряхнул снег с фуражки и занял своё место.

— Значит, так, товарищи. Получен приказ: поддержка наступления в районе Котельниково. Там Манштейн пытается прорвать кольцо. Его танки уже на подходе.

— Котельниково — это же открытая степь, — заметил Рябов. — Укрытий никаких. Если зенитки — будет жарко.

— Будет, — согласился Скиф. — Поэтому идём двумя эшелонами. Белозёров — твои «Илы» работают по танкам. Мы прикрываем. Первый эшелон — Рябов, второй — мой. Ерёменко — резерв на высоте. Гриднев — ты со мной.

— Есть, — ответил Гриднев.

Скиф обвёл взглядом своих командиров. Все они изменились за эти месяцы. Рябов,