Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

На миг я встретилась взглядом с предводителем и увидела, как его левая бровь чуть приподнялась. Это было почти незаметно. Интересно, это он на тётину заминку так отреагировал?

В следующий момент Тимофей поставил передо мной тарелку с ухой — по местному этикету я оказалась последней.

Рыбно-укропный аромат тут же вытеснил из моей головы все остальные мысли. Я почувствовала волчий голод. Утреннее пирожное уже давно усвоилось организмом, а после него не было ничего, кроме чашки чая. Желудок скрутило узлом уже от одного запаха.

Бульон был прозрачный, чуть золотистый, с лёгким медовым оттенком. На дне — кусок рыбы, белый, почти перламутровый. Огоньками алели несколько тонких колечек моркови. Край тарелки украшала веточка укропа.

Столовая ложка была одна — сложно ошибиться. Всё же я на всякий случай сначала исподтишка посмотрела, что делают остальные, и только потом сама принялась за еду. Уха оказалась волшебной. Что за рыба, я определить не смогла, но она оказалась очень нежной и без единой косточки. Такого я ещё не пробовала. К визиту дорогого гостя Варвара Петровна составила особое меню.

— Отменная уха, — похвалил Корсаков.

— Стерлядь свежая, из садка, не с ледника, — гордо заявила тётя. — Ещё сегодня утром хвостом била.

— Это чувствуется. И повар у вас хорош.

Варвара Петровна чуть смутилась. А я не сразу, но сообразила. Корсаков говорил о поваре в мужском роде, а, насколько я поняла, на кухне у Вересаевых всем заправляла Аксинья Тихоновна. Вероятно, возможность оплачивать повара-мужчину тоже была предметом гордости. И тут шовинизм. Как будто так важно, кто приготовил, если всё так вкусно.

Пока Тимофей убирал опустевшие тарелки, дядя и Корсаков переключились на чисто мужские темы.

— С нетерпением жду гонки на тройках! — Дмитрий Александрович потёр ладони, обращаясь к Корсакову. — Какой азарт кипел в прошлом году! Помните?

— Как же не помнить! — На сдержанном лице Корсакова впервые появились живые эмоции. — Дистанция по зимнему треку была непростая, да и метель накануне усложнила задачу. Но дух соперничества это только подогрело.

— Да, интрига держалась до последней секунды! — подхватил Дмитрий Александрович. — Но должен признаться, ваши орловские рысаки тогда превзошли все ожидания. Какая стать, какая мощь! Заслуженная победа, Алексей Дмитриевич.

— Да, орловцы не подвели, — признал Корсаков и отвлёкся на появившегося рядом с ним Тимофея.

На огромном блюде лежала запечённая рыбина, разрезанная на порции. Корсаков кивнул, и Тимофей щипцами — подозреваю, что серебряными, — положил изрядный кусок из середины на чистую тарелку, затем перешёл к дяде. Тот указал на кусок поменьше и, пока Тимофей накладывал ему, вернулся к обсуждению прошлогодних скачек:

— А уж как потом оправдывался Михаил Андреевич. Ему только-только доставили лошадей заграничных кровей. Всё твердил, будто возница виноват: слишком поздно пустил пристяжных вскачь.

— Судак, барышня? — негромко произнёс Тимофей, дойдя до меня.

— Мне хвостик, — попросила я.

— Стрельникову всегда что-то мешает, — ответил дяде Корсаков.

Я кашлянула, чтобы скрыть смешок, вспомнив про «плохого танцора».

— На деле же его нежным европейским кобылкам наш февральский наст оказался непривычен, и коренной у него слишком молод. Орловцы — наши, им выносливости не занимать.

— В этом году ту же тройку выставите? — полюбопытствовал дядя.

— Это пока сюрприз, — усмехнулся Корсаков.

Мужчины продолжили обсуждать лошадей, а я занялась судаком. С вилкой и ножом я определилась, подглядев за Соней, и порадовалась, что выбрала хвостик, — не пришлось мучиться с костями.

Какая глупость так рассаживать людей. Пока дядя с Корсаковым обсуждали рысь и галоп, коренного и пристяжных, Варвара Петровна и Соня откровенно скучали, не смея мешать беседе.

О дамах первым вспомнил Корсаков и, что неожиданно, затронул интересующую меня тему.

— В нашем театре сейчас дают «Севильского цирюльника» Россини, труппа приезжая. Помнится, Павел Александрович ни одной премьеры не пропускал. — При этих словах предводитель посмотрел на меня.

Я едва не подавилась судаком, но справилась.

— Да, я видела афишу. Но «Севильский цирюльник» сегодня последний день, — с сожалением сказала я. — Завтра премьера «Женитьба Фигаро» Моцарта.

— У меня в театре своя ложа. Не желаете всей семьёй послушать оперу?

— Да, — вырвалось у меня, хотя вопрос, по всей видимости, был адресован старшему поколению.

Сообразив, что это может выглядеть как интерес к самому Корсакову, я постаралась исправить ситуацию:

— Я как раз сегодня хотела спросить у вас, дядюшка, нельзя ли нам с Соней в сопровождении Марфы Григорьевны сходить в театр.

— Не думаю, что это хорошая мысль. — Варвара Петровна поджала губы. — Марфе твоей место на галёрке, а вам с Соней появиться в партере без сопровождения — это стать темой для пересудов.

— Это же театр, — раздражённо сказала я. — Не понимаю, как в посещении театра можно увидеть что-то для пересудов.

— Простите, Алексей Дмитриевич. — Варвара Петровна обратилась к Корсакову извиняющимся тоном, бросив перед этим недовольный взгляд на меня. — Мы с удовольствием примем ваше приглашение. Сонюшка за годы пансиона ни разу не была в театре.

Ого! А как же «театр — это баловство»? Непременно спрошу у Сони, сколько раз она до пансиона побывала в театре. Но Соня опередила все мои будущие вопросы.

— Не была, — простодушно подтвердила она. — Я в театре была всего один раз, когда меня позвали Катя и её папенька. Это было так здорово!

Уголки губ Корсакова дрогнули в улыбке. Ну что ж, похоже, планы тётушки начинают осуществляться. И театр уже не баловство, а способ показать Светлоярску, что завидный холостяк вот-вот сменит образ жизни. А ведь в первый момент, когда предводитель упомянул Павла Александровича, у меня что-то внутри всколыхнулось. Показалось… да какая разница, что там мне показалось?

— В таком случае… — Корсаков наклонил голову. — … я буду иметь честь сегодня в половине седьмого за вами заехать. В моей карете хватит места для пятерых. Иначе какой смысл слушать вторую часть пьесы великого Бомарше, пропустив первую?

Его взгляд снова остановился на мне.

Вне всякой логики в груди что-то сладко сжалось. Это ведь я хотела в театр. Получается, он побеспокоился о том, чтобы я успела послушать и первую оперу?

Варвара Петровна тоже была довольна. Она прямо-таки сияла и рассыпалась в любезностях.

За это время Тимофей успел сменить посуду и нарисовался рядом с Корсаковым с блюдом,