Умирать, так с музыкой - Светлана Волкова

– А вы? Почему не озаботились безопасностью источника? Где таблички? Ограждение? Охрана? Неет, мы забыли. Просто засыпали – и пускай оно себе в земле тухнет. У вас юристы имеются? Если условно опасное место по причине недосмотра организатора было использовано, то виноваты не мы, а организатор. Да и до этого ли сейчас? Вы комменты в сети читали? Я не удивлюсь, что сейчас тут крестовый поход начнется по уничтожению ереси!

Лучшая защита – это нападение, постоянно в этом убеждаюсь. Миллхаус подтянул челюсть и посмотрел на Копецки, та пожала плечами, мол, я тут ни при чем. Сердолий Амфистрахиевич вздохнул и тоже отвел глаза.

– Вооот! – довольно произнесла я. – Думаете на это как-то реагировать? Бламс уже предвыборную кампанию провела. Выйдите в эфир, поясните вопросы, успокойте народ. Ректор вы или кто?

– Я не умею, – ответил дракон… смущенно? – У нас этим никто не занимался, разве только Куросаки иногда сайт обновлял.

– У нас сайт есть?

– Был! Вчера его обрушила волна критики. – Куросаки мягонько вышел из кустов, сверкая зелеными глазищами. – Хейтеров налетело, тьма. У меня лапки устали их банить.

– А можно на человеческом? – взмолился Миллхаус.

– Все плохо, – перевел Лайз. – Благодаря СМИ мы теперь выглядим детопожирателями, самой тьмой и рассадником демонов. Внеочередная проверка ЗОБа не за горами. Но хуже всего, что люди решили лишить нас справедливого суда. Боюсь, что Ритина версия крестового похода против ереси недалека от истины. Защита уже срабатывает на мелкие проникновения, но если на нас хлынет волна фанатиков, мы останемся с ними один на один.

– И что делать? – Миллхаус явно был растерян или слишком хорошо это изображал.

– Дать опровержение, интервью, говорить изо всех утюгов, какие мы белые и пушистые, – перечислил кот. – А вообще было бы идеально заставить Бламс замолчать.

– Навсегда, надеюсь? – я хищно улыбнулась.

– Хотелось бы, но мы же белые и пушистые, – напомнил Куросаки и улыбнулся так, что стало видно остренькие зубки. – Главное, прекратить волну хейта и заставить людей задуматься о том, что на самом деле тьма и свет. Никто не идеален.

– И кто это будет делать? – я прямо ощущала всей своей чешуей, что отдуваться за эти слова придется мне или Амилоте.

– Дурная идея, – испортил все Страх. – Мы Темный факультет, почему мы должны оправдываться за это? Тьма всегда была на особенном счету.

– Вы неправы, именно наше положение обязывает нести большую ответственность, а наш уважаемый Миллхаус в нервическом расстройстве, а других кандидатов для официального выступления нет, – и Куро с не очень натуральным сожалением развел руками.

– Я просто устал! Выгорел на работе! У меня три раза внесезонная линька была! – взревел Дрей. Из его ноздрей повалил дым, и в его едких клубах золотая туша уменьшилась и стала подростком в красных кедах. – Ну что вы все от меня хотите?

Ему никто не ответил, но все как один посмотрели на Амилоту, даже я. Было что-то в его лице и позе особо решительное.

– Если мы сейчас уладим всю эту ситуацию, ты снимешь привязку? – вдруг спросил он. – И не только с меня, но и со всех душ на факультете?

Дракон поперхнулся дымом и уставился на Амилоту, как будто впервые увидел.

– Это невозможно!

– Все возможно, если захотеть, – мяукнул Куро и спрятался за друга.

– Договор? – Лайз продолжал сверлить Миллхауса суровым взглядом.

– Нет! Ничего страшного не происходит, – отрезал ректор. – Я выступлю, волнения улягутся, и все пойдет своим чередом, а вам, Кудряшова, я сильно рекомендую больше времени уделять учебе, чем этим разнообразным теориям заговора. Да и выделенное вам время, – он многозначительно подвигал бровями под челкой, – подходит к концу.

Куросаки тихо вздохнул и развел лапками, мол, мои полномочия тут все.

– Надеюсь, что все именно так и будет! – грозно произнес Лайз и молча направился обратно в медпункт.

Я разрывалась на части: с одной стороны, я хотела посмотреть, что там с Сорамару, а с другой, Зусман ясно выразился, зрители будут мешать лечебному процессу. А тут и рассвет мягко тронул темное небо, еще какой-то час и все зальет нашим привычным, условно солнечным, светом. Еще одна ночь прошла в суете, и я ощутила, как подкрадываются апатия и оцепенение. Не хочу думать, не хочу двигаться, ничего сейчас уже не хочу. Поспать, что ли? А потом внять предупреждению и попробовать вернуться к учебе?

Но что будет дальше, когда я закончу учебу? Меня привяжут к академии, как и остальных до меня? Тьма не отпускает своих избранников просто так. Неужели мне предстоит провести тысячелетия, кормя плотоядные цветочки и мечтая напиться мертвой водички? Год за годом будто стираясь из мира, жить одним днем…

– Много будешь думать, облысеешь, – ткнула меня локтем Мия. – Пошли поспим, а потом уже будем все вместе решать. Одна голова хорошо, а восемь гораздо лучше.

Рэнди, Морис, Амилота, Ма, Чо, Светка, Мия и я, а кто, собственно, восьмой?

А потом я вспомнила про надгробие. Конечно! Кирра! Я пообещала себе, что, как только закончится эта катавасия, приду к ней и все подробно расскажу. Даже если она не услышит, все равно. Тем более мы сегодня так капитально нарушили ее покой, что она просто не могла не разозлиться. «Увидимся», – мысленно обратилась я к мертвой подруге и отвернулась.

Общага встретила нас гомоном проснувшихся студентов и привычной утренней суетой. Наплевав на жужжащий будильником браслет, я упала на кровать и отключилась.

Просыпаться пришлось в авральном режиме, кто-то настойчиво тарабанил в дверь, рискуя конечностями и набором жизненно важных функций. Мия с шипением вылезла из кокона, чтобы оторвать визитеру голову. Два часа всего проспали, какого им надо?

– Игнорируете расписание? – из-за двери на нас грозно взирала кочка… то есть Сердолий Амфистрахиевич. Его что, приставили нас пасти?

– У нас больничный, змейки в источнике шкурки простудили. Поясничный прострел, – выдала я, отчаянно зевая.

– Не бывает у змей прострелов, – отрезал Страх. – Там ректор вас к себе просит.

Дедочек выглядел озадаченным, а это что-то да значит, и я едва не прикусила язык, спешно умываясь. Что