Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

— Ну что, дурень? — прошептал я. — Обязательно было следом сигать?

Он шумно выдохнул прямо мне в ухо.

Я обхватил его шею.

Китайский конюх наблюдал за этим из прохода.

— Хороший конь, — сказал он.

— Лучший.

В тот же день офицер сообщил, что из Жаохэ отправили нарочного. Китайский начальник извещал пограничных комиссаров о задержанном казаке и требовал официально подтвердить мою личность.

Ответ пришел быстро. Пограничный комиссар уже находился поблизости из-за случившейся провокации. Из Лончаково привезли бумагу с печатью: Андрей Громов зачислен в приготовительный разряд Уссурийского казачьего войска и в день происшествия находился в составе сводного отряда. Отдельно прилагался рапорт Эпова о событиях на реке.

Утром во двор Жаохэ въехали розвальни.

В первых санях сидел помощник пограничного комиссара Фадей Иванович Лисненко. Следом прибыли Овсянников, крестный и окружной заседатель Козловского окружного правления, есаул Михаил Валерьянович Медведев. На задних санях разместились Албазов и Завьялов.

Переговоры устроили в канцелярии. Меня позвали не сразу. Около часа наши с китайцами пили чай, сверяли бумаги и формулировки. Завьялов потом только хмыкнул: мол, здесь без чая ни один серьезный разговор не начинается.

Когда меня наконец пригласили, на столе лежал готовый протокол. Помощник комиссара прочел вслух:

— «Казак Громов оказался на маньчжурской стороне вследствие непреодолимой силы водного течения при разрушении ледяного покрова взрывом...»

— Добре составлено, — заметил кто-то из наших.

Толмач перевел текст китайскому офицеру. Тот выслушал, задал несколько коротких вопросов и кивнул.

Обе стороны поставили подписи и печати. После этого китайский офицер раскрыл опись и положил передо мной «Смит-Вессон», патроны и бебут.

Я проверил барабан, осмотрел клинок и расписался внизу.

Офицер придержал револьвер ладонью и обратился к толмачу, кивнув в мою сторону.

— Сегодня наши солдаты и ваши казаки стреляли в одних врагов. В следующий раз постарайся не приходить к нам вплавь, — перевел толмач.

— Постараюсь.

Офицер убрал руку.

Во дворе мне подвели Беркута. Подпругу я затянул слабее обычного и в седло забрался не так лихо, как раньше.

Китайский караул выстроился у ворот. Лисненко приложил руку к козырьку. Цинский командир ответил поклоном, и мы выехали восвояси.

Некоторое время двигались молча. Снег поскрипывал под полозьями. Мороз снова схватил Уссури, а зимник проложили выше места взрыва.

На середине реки Овсянников обернулся из первых саней:

— Громов!

— Что, Глеб Маркелович?

— Ты когда по-китайски так научился лопотать?

Крестный тоже повернул голову.

— Да тот офицер немного по-русски понимает, — ответил я. — А я его тарабарщину поправлял. Пока с Илькой у хунхузов сидели, немного нахватался.

— Немного? — переспросил Овсянников.

Крестный кашлянул в рукав, пряча улыбку.

— Ясно, — протянул Глеб Маркелович.

По лицу было видно: ни черта ему не ясно.

— Потом еще поговорим.

К счастью, продолжать расспросы он не стал.

И вот наконец мы добрались до Лончаково. У правления толпились казаки, первым ко мне подскочил Рыжий.

— Живой, чертяка! — Он схватил меня за ногу, словно проверял, правда ли это я. — Я уж думал, придется Китайскую империю штурм брать.

— Тебя Овсянников до первой сосны не отпустил бы.

— А я тайно.

— Тайно он, — проворчал крестный, выбираясь из саней. — Вчера половину станицы подбивал через реку идти. Еле удержали дурня!

Рыжий ничуть не смутился.

— Так друга же забрали.

— Меня не забрали, а временно задержали, притом законно.

Моренченко стоял рядом и улыбался во весь рот.

— Здорово дневали, Абиссинец!

— Слава Богу, Саня!

Он протянул руку, а потом крепко обнял меня.

Весть о возвращении разлетелась быстро. Пока поздоровался со всеми и рассказал, что можно, про китайский берег, прошел почти час. А мне хотелось только одного: поскорее увидеть Сашу. Представил, как она все эти дни места себе не находила, и отпросился у крестного.

Степан Анисимович велел не задерживаться: Овсянников еще хотел поговорить со мной в правлении.

Я отправился к куреню Нюрки. Саша стояла у крыльца рядом с бабой Серафимой, в темно-вишневом платке с серебряной застежкой.

Привязал Беркута и шагнул за калитку.

Саша попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали. Через мгновение она уже крепко обнимала меня. Впервые я увидел, как она плачет по-настоящему: не отворачивается, не смахивает украдкой слезу, а утыкается мне в плечо и никак не может остановиться.

— Живой, — только и сказала она.

— Живой.

— Дурак, и конь у тебя такой же.

— А вот его не ругай. Он меня спас вообще-то.

Саша отстранилась и посмотрела на Беркута. Тот стоял у коновязи, понурив голову, будто и сам понимал, о чем шла речь.

Баба Серафима позвала нас в горницу. На столе уже стояли горячий круглик с рыбой и пыхтящий чайник.

Я сразу предупредил Сашу, что пришел ненадолго. Овсянников ждал в правлении, но после всего случившегося я надеялся хотя бы на день отдыха.

— Если дадут, весь день твой, — пообещал я.

Пообедав, попрощался с Сашей и направился к правлению. Там по-прежнему толпились казаки, обсуждая бой на реке и грядущее Рождество.

— Громов! — позвал с крыльца Овсянников. — В правление. Бирюков, ты тоже. Степан Анисимович, зайди.

В кабинете было натоплено. Глеб Маркелович устало провел ладонью по лбу.

— Значит так. О вашей поездке с Семеном и Леоновым за Козловскую уже доложено в Хабаровку. Эпов бумагу лично составлял и представление к награде подал на всех троих.

— Нас-то за что? — спросил Рыжий.

— За красивые глаза, — ухмыльнулся атаман. — Не окажись вы там, эти голубчики довели бы дело до конца. Сейчас на границе с китайцами мы не протоколы подписывали бы, а покойников считали с обеих сторон. Так что есть за что.

Рыжий старался держаться равнодушно, но по лицу было видно: новость ему пришлась по вкусу.

— До конца праздников обоим отдых, — продолжил Овсянников. — Но из станицы ни ногой. С вас станется и на отдыхе себе приключения на задницу отыскать.

— Глеб Маркелович, по остальным группам этих телеграфистов что-нибудь известно? Сам телеграф-то заработал?

— Официальных бумаг из Хабаровки пока нет. Связь то появляется, то опять пропадает. Вывоз с приисков пока остановлен до полного восстановления телеграфа. А покамест работать будем по старинке: нарочные, вестовые, проверка документов. Кто подозрительный, того задерживать, пока личность не подтвердиться. Не так быстро все