Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

были люди. Примятая сухая трава, чёткие отпечатки локтей, следы от лежащей снайперской винтовки. А вот тут, у камня, стояла тяжелая радиостанция. Герц что, стареет? Ранее он таких следов не оставлял! И все же, все говорило о том, что они ушли не в спешке, а организованно.

Буквально через несколько секунд, рядом, сразу за скальным выступом я обнаружил находку.

Связанный моджахед в потрёпанной одежде, жилете-разгрузке, с огромной ссадиной на голове. Во рту кляп. Он был без сознания, но живой. Я опустился рядом, проверил пульс. Глаза его были закрыты, на лбу запеклась кровь. Руки связаны за спиной старой верёвкой, ноги в двухъ местах. Я осмотрел его — без оружия, никаких документов. Ни магазинов, ни гранат.

— Шут, — прошептал я, задумчиво глядя на тело. — Вы взяли «языка». Затем, вы ушли. Куда?

Я посмотрел на крепость.

— Ясно. Значит, Лейла в беде. Вы не стали ждать, решились действовать! Хм…

Я оставил находку там же. Этот противник не представлял угрозы, а если и очнётся, то не раньше чем через пару часов. Да и что он сделает?

Оглядываясь на прошлое, я хорошо знал Шута — если он и остальные отправились в крепость, значит, не было выбора. И я должен был найти их раньше, чем они предпримут что-либо необдуманное. Шут толковый командир, но он слишком горячий и несдержанный. Впрочем…

Я снова проверил оружие, экипировку. Пользуясь рельефом местности, спустился вниз.

Северная сторона крепости была самой высокой, совмещенной с каким-то строением, напоминавшим башню. Здесь старые камни лежали неровными грудами, образуя естественную лестницу. Была организована огневая точка, но сейчас она была пустой.

Я поднимался медленно, чувствуя, как камешки сыплются вниз, но маскируя это под шелест ветра. Ладони вспотели, пальцы судорожно искали опору. На высоте трёх метров я замер, услышав шаги. Кто-то проходил прямо над моей головой.

Прижавшись к стене, я вжался в щель между камнями, затаил дыхание. Шаги приблизились, остановились. Я слышал, как кто-то кашлянул, сплюнул, затем раздался звон мочи о камни. Охранник справлял нужду где-то справа, совсем рядом. Я смотрел вверх, сжимая ПБ-1С, готовый в любой момент устранить угрозу. Но он ушёл.

Я выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Продолжил подъём.

Наверху я замер, вглядываясь во внутренний двор. Я хорошо различал фигуры охранников, лениво патрулирующих периметр. Их было трое. Двое стояли у ворот, один ходил вдоль стены. Еще дальше, у костра, была небольшая группа моджахедов.

Я ждал, прижимаясь к камням, пока патрульный не отвернулся. Спрыгнул внутрь, приземлившись на корточки, и мгновенно слился с тенью у стены. Теперь, прикрыв лицо, я мог рискнуть и слиться с остальными — одежда позволяла. Правда, ходить по крепости с ВСС было странно — такого оружия у моджахедов не водится!

Малый двор был грязным, заваленным разным хламом — пустые ящики, ржавые бочки, обломки дерева. Я двигался короткими перебежками, используя каждое укрытие. Запах стоял тяжёлый — горелое масло, навоз, запах жареного мяса. Где-то по-прежнему играла музыка. Голос певца то и дело срывался, получалась какая-то ерунда.

Неважно. Я тут не таланты оценивать.

У подземного входа, в темной нише я заметил тело. Моджахед лежал на боку, с неестественно вывернутой шеей. Я опустился рядом — глубокая рана на горле, ножевое ранение. Убит профессионально, быстро, без звука. Я провёл пальцами по его форме — ещё тёплый. Кровь только начала сворачиваться. Значит, они прошли здесь не более десяти минут назад.

— Молодец, Шут! — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается гордость за своего товарища. — Чисто работаете! А не как всегда, трах, бах, бабах!

Внутри ближайшего подвала пахло сыростью и плесенью. Стены были покрыты подсохшим мхом. Коридоры и проходы были узкими, почти везде темными. Где-то висели масляные лампы, стояли ящики, тюки. Хлам, строительные материалы.

Я двинулся вперёд, прижимаясь к стене. Оружие держал наготове.

Где-то справа слышались голоса — приглушённые, далёкие. Я замедлил шаг, чтобы не создавать шума. Коридор разветвлялся, и я выбрал левый проход, ориентируясь на слабый свет вдали.

Через двадцать метров я наткнулся на второе тело. Моджахед лежал лицом вниз, на спине — две пулевых раны в области сердца. Этот мёртв, хотя ещё тёплый. Выстрелы были сделаны из ПБ-1С, такое оружие только у разведки. Значит, они были прямо здесь, в нескольких минутах от меня.

Я оказался у какой-то вертикальной шахты, что вела на уровень выше. Заглянул — оттуда падал рыжий свет. Пахло мясом, пряностями и каким-то парфюмом. Уже собирался пройти дальше, но тут я услышал голоса.

Они говорили на пушту, но один из голосов звучал странно — будто бы говорил не чистокровный афганец, а русский человек, хорошо освоивший язык. Кажется, сверху меня какое-то помещение, возможно, зал для совещаний. Или приемная. Первый голос был мне не знаком, но знания языка хватило, чтобы попробовать узнать… Так, да это, судя по всему, Хабир Хан? Кто был его собеседником я не понял. Но его голос я слышал отчётливо.

— Мы сделали то, что должны были, — говорил второй, искажая звуки. Это точно не местный. — Варисхали выполнил свою часть. Он заплатил за это жизнью, жаль так поздно. Все-таки, мы с ним…

Хабир Хан ответил на пушту — быстро, раздражённо. Я понял только несколько слов: «предатель», «смерть», «неудачник». Но собеседник снова заговорил по-русски, и его голос был спокоен, как у человека, который уже всё решил для себя.

— Я не злюсь на них. На моих бывших товарищей. Они сделали то, что считали правильным. А теперь мой дом здесь, в этих горах. И я не жалею об этом.

— Но ты сожалеешь о том, что пришлось уйти? — спросил Хабир Хан на ломаном русском, и в голосе его послышалась усмешка.

— Не о том, что ушёл. А о том, что пришлось оставить так много незаконченных дел. Но теперь мы начали новое. И оно будет масштабнее, чем всё, что мы делали раньше.

— Хорошо. Перейдем к делу. Кураторы из Лондона весьма довольны, — сказал Хабир Хан, — Они говорят, что мы должны продолжать. Но уже не только в метро. Они хотят, чтобы мы ударили по военным объектам. Заводам. Аэродромам. Всему, что обеспечивает мощь Советов. И это возможно!

— Да, но слишком рискованно, — ответил русскоговорящий, и в голосе его появилась какая-то осторожность. — Мы совершить ошибку и тогда, все, что построили за эти годы… Один неверный шаг — и нас сотрут в порошок! Совесткий Союз церемониться не будет, ХАД разрешит им ввести войска…

— Мы потеряем всё, если остановимся, — резко ответил Хабир Хан. — Раз та