Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

В тридцать пятом году война Италии с Эфиопией, и это шанс свергнуть Муссолини. Сицилия. Что-то я подозреваю, что в достаточно скором времени мне придется туда поехать. А оттуда в Германию. Мне нужна связь с американским послом в Германии, который поможет мне связаться со Штрассером.

И нужно подготовить убийства. Сперва Геринг. Потом сам Гитлер. Без местных профессионалов этого провернуть не получится. Тут помогут связи Лански с евреями и опять же те самые сицилийские мафиози, которые без проблем могут на какое-то время отправиться в Берлин.

В общем, все интересно.

По благотворительности остался, пожалуй, завершающий штрих — ясли и детские сады. И тут все, я сделаю все, что возможно. Но жителям Нью-Йорка и так жизнь облегчил, причем сильно. Можно, конечно, масштабировать кухни и ночлежки, но здесь мы упираемся уже в другую проблему — деньги. Там больше просто не нужно, мы не сможем столько отмывать. Даже с учетом того, что в дело вписался «аутфит» и Рейна с Мангано. Профачи тоже интересуется, что даст нам еще сколько-то сотен тысяч в год, а вот Бонанно не хочет. Он держится сам по себе, и у него свои интересы.

А еще Вегас. И покупка производителей алкоголя. Чем дальше, тем больше, мать его.

Деньги, деньги, деньги. Где бы их взять все. Вот чего Лански было не вложить все имеющиеся у нас на троих семь миллионов. Мы бы сняли двадцать с лишним, и сейчас вообще ни о чем думать не пришлось бы.

С другой стороны, это прям совсем риск был бы.

В общем, планы старые я вычеркнул, а написал в конечном итоге еще больше, чем их до этого было. Даже голова заболела.

И сидел я так несколько часов.

Ближе к шести Мария приготовила ужин, и я разбудил Гэй. Поели вдвоем, потом сели в гостиной и стали читать. Я — газеты, в поисках чего-нибудь, что проглядел, а Гэй — книжку. Я включил радио, и периодически там проговаривали предварительные результаты выборов. Рузвельт лидировал.

А к одиннадцати ночи началось.

— Дамы и господа, — произнес диктор, и его голос звучал очень торжественно. — По данным, поступившим с избирательных участков штата Нью-Йорк, губернатор Франклин Делано Рузвельт одержал победу над своим соперником Чарльзом Таттлом с беспрецедентным отрывом. Губернатор набрал два миллиона сорок тысяч голосов против семисот тысяч у его оппонента.

Я замер, посмотрел на Гэй, та подняла голову. Почти полтора миллиона разницы, это сокрушительная победа, а не просто переизбрание, мать его. По-моему, в реальной истории все было не так внушительно, пусть я этого и не помню толком. Но тут вмешался я. И похоже, что мне удалось переписать историю, пусть и не обеспечив победу против поражения, а просто сделав ее гораздо более внушительной.

— Это самый крупный отрыв на губернаторских выборах в истории штата Нью-Йорк, — продолжил диктор. — Аналитики уже называют это событие явным сигналом того, что демократическая партия готовится к куда более масштабной борьбе на президентских выборах, которые пройдут через два года.

— Это хорошо, да? — тихо спросила Гэй.

— Это очень хорошо, — выдохнул я. Получилось. У меня получилось. Они понимают, что такая разгромная победа у них именно благодаря мне. И это — начало очень хорошей дружбы с очень важным человеком.

— Сейчас губернатор Рузвельт выступит с обращением к жителям штата из своей резиденции в Олбани, — сказал диктор.

И через несколько секунд зазвучал знакомый голос.

— Жители великого штата Нью-Йорк, — начал Рузвельт. — Сегодня вы оказали мне великую честь. Этот результат — не мой личный триумф, это ваш триумф, триумф людей, которые устали ждать, пока правительство наконец обратит внимание на их страдания из-за кризиса, который обрушился на нашу страну. Я всеми силами постараюсь оправдать ваше доверие.

Я невольно покачал головой. Как бы не возгордиться. Часть этой победы принадлежит и мне.

— Я хочу поблагодарить каждого, кто сегодня нашел в себе силы прийти на избирательные участки. Каждого фермера, каждого рабочего, каждую семью. Я благодарю вас за то, что, несмотря на все трудности, вы не потеряли веры в то, что перемены возможны.

— Почему ты улыбаешься? — спросила у меня Гэй.

И я действительно поймал себя на том, что улыбался. Протянул руку, сжал ее ладонь и сказал:

— Выборы выиграл очень хороший человек. Теперь все будет гораздо лучше, чем раньше.

Гэй улыбнулась в ответ, сжала мою руку, и мы остались сидеть так, слушая, как Рузвельт продолжает обещать жителям штата лучшее будущее. То самое будущее, к которому я непосредственно приложил руку.

Интермеццо 6

Манхэттен. Ночь с 1 на 2 ноября 1930 года. Квартира Томаса Дьюи.

Все воскресенье шел дождь, и к вечеру улицы блестели в свете фонарей. Человек в потрепанном плаще поднимался по лестнице. Он выглядел неприметно — среднего роста, среднего телосложения, со стандартной для нынешних времен прической. Его лицо абсолютно не запоминалось людям, и именно это и помогало в его ремесле. За это его и ценили.

Он поднялся на нужный этаж и постучал в дверь. Прошло примерно полминуты, и он постучал еще раз.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось изможденное лицо Дьюи. Выглядел он, откровенно говоря, плохо — лицо заросло щетиной, волосы были взлохмачены, а под красными от недосыпа глазами темнели круги. Он выглядел как человек, для которого бессонные ночи уже стали обыденностью.

— Кто вы? — спросил Дьюи, глядя на незваного гостя с настороженностью.

— Меня зовут Джованни, мистер Дьюи, — сказал гость тихо, почти шепотом. — Я пришел поговорить о Чарльзе Лучано. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Дьюи на секунду замер, а потом снял цепочку и посторонился, пропуская гостя внутрь.

— Я вас обыщу, вы не против? — спросил он.

— Конечно, — кивнул гость.

— Тогда лицом к стене, — сказал помощник прокурора.

Тот, что представился Джованни, встал лицом к стене, поднял руки и развел ноги на ширину плеч. Дьюи охлопал его карманы, вытащил небольшой револьвер и внимательно посмотрел сперва на оружие, потом на мужчину.

— Я в бегах, — пояснил гость. — Мне нужно оружие. Вы можете пока забрать его, только верните потом.

Дьюи хмыкнул, спрятал револьвер в карман брюк. Достал из второго кармана незнакомца бумажник, раскрыл и посмотрел на права. Права были фальшивыми, но