Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Сделал глоток из чашки кофе, прикурил, откинулся на спинку стула.

Ничего ни хрена не было в порядке. Потому что его убил я. Сколько статей заказал Костелло за последние дни, чтобы растоптать этого человека. Сколько унижений он пережил за последние недели: провал на суде, публичная порка со стороны прессы, заявление Рузвельта, отстранение.

Из прошлой жизни я знал, что он хоть и был очень амбициозным, но все равно верил в закон и справедливость.

Зазвонил телефон. Марчелло снял трубку, послушал, потом повернулся ко мне.

— Дон, это мистер Фарли.

Я поднялся, подошел к аппарату, взял трубку, жестом показал своему помощнику отойти.

— Джеймс, — сказал я.

— Чарли, доброе утро, — голос Фарли звучал бодро и очень деловито. — Хотел сообщить хорошие новости. Явка на участках превосходная, особенно в Маленькой Италии, в Адской Кухне и почему-то в Гарлеме. Люди идут голосовать целыми семьями.

— Это хорошо, — ответил я.

— Я думаю, что это благодаря вашему влиянию. Но меня кое-что беспокоит, — в его голосе вдруг прозвучала настороженность. — Вы читали утренние газеты?

— Читал, — сказал я. — Вы про Дьюи?

— Да, — подтвердил он. — И… Скажите пожалуйста…

— Я тут не замешан, — ответил я. — Я не давал никаких приказов, и никто из моих людей его не убивал.

Возможно, я сказал прямо, слишком резко, да и не стоило о таких вещах говорить по телефону — это однозначно. Но я сказал то, что сказал.

— Тогда это печальная история, — проговорил Фарли. — Вы, кажется, волнуетесь?

— Я не хотел его смерти, Джеймс, — сказал я. — Но мы просто раздавили его. Вот он и…

— Вы не должны из-за этого волноваться. К тому же мои источники в полиции уже сообщили, что он сделал все сам. Никаких признаков насильственной смерти, он сам сунул голову в петлю.

— Он оставил записку? — уточнил я.

— Нет, — ответил Фарли. — На его столе была папка с бумагами. Они все касались вас. Дело Векслера и еще старые заметки из газет, ну и кое-какие мысли. Мне пересказали содержимое, он копал под вас еще с августа, как только устроился в прокуратуру. Даже ходил в эти ваши… заведения.

Дьюи ходил в мои бордели? В общем-то ничего удивительного, в той истории, которую я знаю, он закрыл Лучано именно за организацию проституции. Но я реформировал этот бизнес так, что там докопаться было не до чего. И самое смешное, он стал приносить гораздо больше денег, чем раньше. Адонис засылает едва ли не самую большую долю из всех моих капо.

— Вы про варьете? — уточнил я.

— Да, — подтвердил он с облегчением, будто я помог ему подобрать нужное слово. — Про варьете. В общем, вы не должны волноваться, Чарли. Никто не связывает это с вами.

— Но вы же спросили, — сказал я.

— Мы сделали на вас ставку, я должен был убедиться. Ладно, такие вещи, к сожалению, случаются. Не вы толкнули его на этот шаг.

Он был неправ, на самом деле это сделал именно что я. И от этого на душе было погано. Удивительно — избавился от одного из своих самых страшных врагов, но при этом все равно… До чего же паршиво.

— Я, наверное, проедусь по участкам и посмотрю, как обстоят дела, своими глазами. Чуть попозже.

— Да, хорошая идея, — подтвердил Фарли. — Я думаю, это вас порядком развеселит. Все идет хорошо. До скорого, Чарли.

— До скорого, — ответил я и положил трубку.

Вернулся за стол, залпом допил оставшийся в чашке кофе и просмотрел остальные газеты. Они тоже писали про Дьюи, причем в «Дейли» постарались, там заметка была уж очень язвительной. Впрочем, «Дейли» — это вообще моя карманная газета теперь, иначе и не скажешь.

Остаток утра прошел в звонках, докладах от людей, обходивших участки, отчетах о том, как идет голосование. К обеду я решил проехаться лично, как и говорил Фарли. Мы покинули клуб, персонал которого к тому времени уже собрался, сели в машину и поехали.

Марчелло подвез меня к одному из участков в Маленькой Италии, устроенному в здании местной школы. У входа уже выстроилась внушительная очередь, люди стояли и ждали, никто не расходился. Все хотели проголосовать.

Я вышел из машины и двинулся вдоль очереди, здороваясь с теми, кого помнил, и кивая тем, кто узнавал и приветствовал меня.

— Вот я раньше никогда на выборы не ходил! — говорил какой-то старичок. — Но теперь буду на каждые ходить и голосовать за Рузвельта! Кандидат от народа!

Это было забавно, особенно если учесть, что Рузвельт имел происхождение из старых денег, был членом одной из старейших семей Нью-Йорка. И у него дядя — пусть так его назовем — был президентом США.

— Дон Лучано, — окликнула меня пожилая женщина. — Пришли проголосовать?

— Не могу, — я покачал головой. — Я пока что не гражданин.

— Вот незадача, — она покачала головой. — Вы-то уж точно знаете, за кого нужно голосовать.

— А вы и без меня знаете, — я улыбнулся, и она рассмеялась.

Мы проехали еще несколько участков в разных частях квартала, и везде картина повторялась. Длинные очереди, спокойная атмосфера, и люди, которые открыто говорили, что голосуют за Рузвельта. Более того, даже определенная агитация в этих очередях продолжалась. Да мы тут все уши людям прожужжали с этим Рузвельтом, теперь за него проголосуют хотя бы чисто для того, чтобы от них отстали.

Потом я поехал домой, проверить, как дела у Гэй. Там меня встретила Мария, которая сообщила, что синьора уехала голосовать примерно час назад, после того, как к ним заехала Роуз.

Прикинув примерно, где находится ближайший избирательный участок, мы с Марчелло приехали туда. Я надеялся застать там Гэй, ну и просто посмотреть, как проходят выборы в более благополучном районе города. Публика тут порядком отличалась от жителей Маленькой Италии и Нижнего Ист-Сайда.

Этот участок находился в здании библиотеки. Очередь тоже была немаленькая, так что я двинулся вдоль нее. Меня опять же узнавали, но пореже — это в Маленькой Италии я был героем. Хотя многие меня все равно знали хотя бы из газет.

Вскоре я увидел Гэй, которая стояла в очереди вместе с Роуз. Заметив мое приближение, жена окликнула меня.

— Чарли! — сказала она. —