Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Так что сегодня я просто сидел в своем кабинете, устроившись в кресле, которое пододвинул к открытому окну. Потягивал из бокала виски и курил сигару, периодически стряхивая пепел прямо на улицу. Наблюдал за дымом.

Я набрал дыма в рот, выдохнул, одновременно втягивая его носом. Покачал головой — было хорошо.

Выборы. Во вторник уже выборы, день, который я ждал с напряжением. И да, вроде бы я знал исход событий — Рузвельт должен победить. Он станет губернатором, а через два года пойдет на президентские выборы, на которых буквально разгромит Гувера. Потому что на того повесят всех собак, хотя ему просто не повезло со временем.

Но чем дольше я оставался в этом времени, тем меньше у меня было уверенности в том, что история пойдет по накатанной колее. Я делал слишком много разных вещей, крутился, как мог, чтобы выжить и выбраться наверх. Массерия погиб не так, Маранцано умер не так, другие мафиози должны были оставаться в живых гораздо дольше, чем это было в моей линии времени.

Да и Дьюи должен был построить блестящую карьеру на преследовании организованной преступности. А я выяснил, что теперь он сидит в архиве, разбирая бумаги, и считает это унижением. Были у нас свои люди и в прокуратуре.

А сколько еще бабочек я передавил, даже не замечая этого. Вдруг достаточно для того, чтобы изменить исход губернаторских выборов. Да, это событие гораздо более масштабное, чтобы быть подверженным влиянию одного человека. Но если уж я собирался предотвратить Вторую мировую…

А вдруг история, наоборот, сопротивляется, и пытается провернуть все обратно, не так, как ее пытаются изменить? Ни у кого ведь не спросишь, других знакомых, что оказались в этом времени, у меня нет.

Я сделал еще глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Да ну эти мысли к черту, так и свихнуться недалеко. В конце концов, я сделал все, что мог. И если уж Рузвельт не победит — это значит, что историю я поменял как-то уж совсем крупно.

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, почему-то одетая в темно-зеленое вечернее платье с изящной драпировкой, которая должна была скрывать живот.

— Ты не собрался еще? — спросила она у меня с удивлением.

— Собрался куда? — спросил я, разгоняя дым в разные стороны ладонью. Хотя это не особо помогло.

— Чарли, серьезно? Ты забыл? — Гэй всплеснула руками, изображая деланое возмущение.

— Что я забыл? — не понял я и отхлебнул еще виски.

— Премьера, — сказала она. — Твоего же фильма, «Ван Хельсинг». Она сегодня вечером, в «Рокси».

Я замер на секунду, а потом хлопнул себя по лбу ладонью. Из-за всей этой предвыборной суеты я совсем забыл о премьере собственного фильма. А я ведь еще так гордился несколько недель назад, когда впервые увидел рекламу в газете. И ведь действительно, мне же письмо пришло с приглашением на премьеру. Вон оно, на столе лежит под какими-то другими бумагами.

— Minchia, — выругался я на сицилийском.

— Ага, — кивнула Гэй. — Вот именно, что «минхья», или что ты там сказал. Поднимайся, у нас осталось меньше часа на то, чтобы собраться и доехать.

Я поднялся, затушил сигару, допил остатки виски одним глотком и отправился переодеваться в костюм — выбрал самый дорогой. Вот ведь, зараза, и как я мог забыть? Это же проект, который должен был вывести меня на совершенно другой уровень. Это кино, мать его, и если все получится, я не только заработаю миллион долларов на нем, но и утвержусь как продюсер и, что немаловажно, как сценарист.

А еще это был первый фильм, к созданию которого я приложил руку. Да, «Проклятие Аннабель» с той жуткой куклой уже снимали, деньги студия на него нашла, свернув какой-то из своих проектов, ну и воспользовавшись декорациями, уже построенными для «Дракулы». Правда, там большая часть денег пошла на звукозаписывающую аппаратуру — весь смысл фильма был в звуке. Благо ее достаточно купить один раз, а потом можно использовать.

Через десять минут мы уже спустились, и я остановил такси — за руль садиться пьяным мне не хотелось, потому что я опасался за свою жизнь, за Гэй, а главное — за нашего ребенка. И уже скоро мы приехали на Пятидесятую улицу, где располагался тот самый «Рокси» — самый роскошный из кинодворцов Нью-Йорка, и одновременно с этим самый большой кинотеатр в мире.

Когда мы подъехали, у входа уже собралась внушительная толпа, репортеры с фотоаппаратами и прочие. В стране должны были провести сразу две премьеры — одна в Лос-Анджелесе, вторая тут. В Лос-Анджелес ехал режиссер и актриса главной женской роли, а сюда — я и главный герой, а точнее его актер.

— Мистер Лучано! — раздался чей-то возглас, и в мою сторону тут же метнулось несколько журналистов с блокнотами наготове.

— Как вы чувствуете себя на премьере первого вашего фильма? — спросил один из них.

— Волнуюсь, — ответил я, продвигаясь через толпу и помогая пройти Гэй, чуть прикрывая ее своим телом. — Как будто отец на выпускном экзамене у сына.

Кто-то рассмеялся, но больше всех хохотала Гэй. Мы наконец добрались до входа, где нас встретил один из управляющих кинотеатра, лично сопроводивший в отведенную для важных персон ложу, откуда открывался прекрасный вид на роскошный зрительный зал.

Мы чуть опоздали, пришли к самому началу, и зал был уже полон. Едва вошли, как фильм начался. Так я ни с кем и не поздоровался, хотя тут был сам Ричард Дикс, который и играл Ван Хельсинга. И еще мэр Джимми Уокер, с которым мы были знакомы, пара шишек из Таммани-холл и, к моему удивлению, федеральный прокурор Медали. А он-то какого черта тут делает?

И начался фильм. Сперва — совсем недолго — кадры с прошлым главного героя и с его голосом на фоне. Окопы Первой мировой, несколько кадров мирной жизни, а потом — смерть его жены. А дальше были слова о том, что он стал вести личную войну против нечисти.

Действие почему-то решили устроить в Пенсильвании. И потом я понял, что сценарий порядком переделали, переработали материал, который я им передал. Кое-что оставалось узнаваемым, но…

Герой приехал на ферму мужчины, сын которого не так давно скончался от какой-то болезни. Осмотрев его, он сразу же понял, что его укусил вампир, и сказал, что