Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Падре, — кивнул я ему, даже слегка голову склонил, выражая почтение. Этот человек в рамках итальянской общины обладал не меньшей властью, чем я сам, и это само по себе уже требовало уважения. — Интересная сегодня получилась проповедь.

— Не знаю, дон Лучано, — он слегка улыбнулся, но только вот улыбка получилась настороженной, даже немного заискивающей. Как будто он ждал моей реакции и очень надеялся, что она будет одобрительной. — У меня есть ощущение, что я переступил какую-то черту. Я не хотел показаться навязчивым, да и дела эти меня не касаются.

— Все в порядке, падре, — ответил я. Мне не хотелось, чтобы он волновался, тем более, что его проповедь играла мне только на руку. — Вы вправе говорить со своей паствой о том, что считаете нужным.

Он кивнул, но выражение беспокойства не покинуло его лица. Я решил спросить напрямую — уж очень мне были интересны причины, которые заставили его выступить вот так вот.

— Падре, — проговорил я. — Вы говорили о Рузвельте, и вы знаете, что его победа в моих интересах. Нас связывают кое-какие деловые отношения. Это кто-то из моих людей к вам пришел и намекнул, что именно вам нужно сказать?

— Нет, дон Лучано, — он покачал головой. — Я слежу за газетами, как и все в этом приходе. Я видел, что губернатор говорил о вас. И я должен признаться, эта история заставила меня задуматься о многом.

— О чем именно? — спросил я.

— О том, что вам это будет выгодно в первую очередь. И я очень хотел помочь. Ведь… Дон Лучано, я знаю о вашей репутации, и у меня всегда были сомнения насчет дел, которые вы совершаете. Но за последние полгода вы в действительности сделали очень много для моего прихода. Хотя бы то, что люди больше не голодают, у многих снова появилась работа, а на улицах не видно бродяг — это полностью ваша заслуга.

— Не только моя, — сказал я.

— Вас и ваших людей. И знаете… Вы ведь в курсе, что наш приход живет от пожертвований. В последнее время их становится все меньше и меньше, и я понимаю это — я не имею права требовать от людей отдавать последнее. Но вы и ваши друзья… На самом деле только вы поддерживаете наш храм на плаву. И с тех пор, как вы стали регулярно ходить сюда…

Ему сложно было об этом говорить, потому что по сути приходилось признаться в том, что приход в данный момент существует исключительно и полностью на деньги мафии. И без нас ему пришлось бы туго.

— У меня нет иллюзий по поводу того, что вы изменились, — сказал он. — Я понимаю, откуда берутся эти деньги. Но вы даете людям надежду на завтрашний день. И это однозначно богоугодное дело. Ведь…

— Это тяжелые времена, падре, — сказал я. — Кто-то должен помочь людям пережить их. И если другие не могут этого сделать, то пусть это сделаем мы. И пусть грязные деньги помогут людям.

— Именно так я и подумал, — кивнул он. — Давайте так, чтобы ваша левая рука не знала, сколько дает правая.

— И все-таки? — спросил я. — Кто-то к вам приходил?

— Нет, дон Лучано, — он снова покачал головой. — Я читаю газеты. И когда я услышал, как губернатор говорит о том, как несправедливо с вами обошлась прокуратура, я решил, что должен сказать нечто подобное и со своей кафедры. Хотя признаю, теперь меня немного мучают сомнения, правильно ли я поступил.

— И в чем именно вы сомневаетесь? — спросил я.

Падре Доменико на секунду замолчал, похоже, подбирая слова. А потом все-таки сказал:

— Я поставил свой авторитет… Более того, авторитет церкви. Поставил его на карту ради поддержки политика. А политики, дон Лучано, как известно, часто обманывают ожидания тех, кто в них верит. Я лишь надеюсь, что вы не ошибаетесь, когда поддерживаете его, и что мистер Рузвельт в действительности окажется человеком, который не обманет нашего доверия.

В общем-то было понятно, в чем дело. Он пошел против совести своей, когда полез в политику и стал рекомендовать людям, за кого именно им голосовать. И раз к нему в действительности никто не приходил, то пошел он против совести по своему решению, а не потому что его кто-то вынудил.

Мне стало приятно на душе. Не зря, все не зря. Не зря я так долго работал, выстраивал связи и свою репутацию.

— Падре, — проговорил я. — Вы не ошиблись. Рузвельт будет хорошим губернатором, он в действительности понимает нужды простых людей. И я говорю это не потому, что он поддержал меня в трудную минуту, а потому что я знаком с его планами. Он хочет помочь людям пережить этот кризис.

— Вы уверены? — спросил падре Доменико.

— Уверен, — кивнул я. — Ночлежки, которые мы открыли, мы смогли открыть так быстро благодаря нему. Они продали нам здания по очень низким ценам, потому что иначе у нас просто не хватило бы денег на то, чтобы оборудовать сразу столько. К тому же я говорил с ним. И я в нем уверен.

Я подумал немного, стоит ли говорить об этом, но в конечном итоге решил, что стоит. Падре решил помочь мне по своей воле и теперь сомневался.

— Более того, падре, я думаю, что уже через два года он станет не просто губернатором. Он станет президентом этой страны. И тогда вы сможете с гордостью вспоминать, что были одним из первых, кто разглядел в нем настоящего лидера. Человека, способного вывести страну из кризиса.

Этого в знакомой мне истории у него не получилось. Другое дело, что тогда у него не было советника, который знает будущее. Не знаю, правда, сколько бабочек я уже раздавил, и сколько всего перевернул на новые рельсы, но я ведь в действительности уже подсказал ему много чего. И смогу подсказать еще больше.

— Президентом, говорите, — задумчиво проговорил падре. — Что ж, дон Лучано, если вы правы, и он в действительности сможет вывести страну из кризиса, если ваши слова окажутся пророческими…. Я буду рад, что не ошибся в своем выборе сегодня утром.

— Не ошиблись падре, — твердо проговорил