Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Спасибо, дон Лучано, — кивнул он. — Ваши слова меня действительно успокоили. Знаете, сложно быть духовным наставником в такие непростые времена. Трудно понять, какое решение будет правильным для нашей общины. Для всего города. Да и, если уж вы так говорите, то для всей страны.

— Вы делаете все, что в ваших силах, падре, — сказал я, запустив руку в карман и доставая из него бумажник. — Этого достаточно.

Я вынул три сотенные купюры и протянул ему. Некоторое время он смотрел на эти деньги, а потом кивнул и взял.

— На нужды прихода, — сказал он. — Благодаря вам и вашим друзьям, мы смогли починить крышу. Не знаю, что было бы этой зимой, если бы вы не помогли.

— Всегда рад помочь, падре, — ответил я. — Церковь очень много значит для наших соотечественников. Людям нужно утешение в эти трудные дни. И церковь много значит и для меня самого, иначе я бы сюда не ходил.

— Благослови вас Господь, дон Лучано, — сказал падре Доменико, осеняя меня крестным знамением на прощание.

Я вышел из ризницы, огляделся и покачал головой. Вот ведь абсурдная ситуация. Священник по своей воле агитирует за кандидата, которого поддерживает бандит, зная о том, что это бандит. А сам мафиозо убеждает его в правильности его политических взглядов.

Дела, конечно. Дела…

Но то, что он сказал, что заметил, как изменились дела в квартале с тех пор, как мы начали благотворительность… Это приятно. Это значит, что в действительности дело идет, иначе ведь он определенно не стал бы вмешиваться. А тут решился и вмешался.

И это означает только то, что я на правильном пути. И это хорошо, пусть так и остается.

На улице меня ждала Гэй, которая оживленно беседовала о чем-то с Роуз. Я кивнул ей, мол, подожди пока, двинулся к Костелло, Бруни и Анастазии, которые стояли чуть в стороне и курили.

— И кто к нему приходил? — спросил у меня Фрэнк.

— Никто, — ответил я. — Он сам принял это решение.

— Сам? — удивился Анастазия. — Не верю. Падре Доменико — самый осторожный сукин сын из всех, кого я знаю. Если уж он начал агитировать за политиков, значит, кто-то на него точно надавил.

— Нет, — он покачал головой. — По делам их узнаете их. Он просто решил помочь мне, чем сможет. Вот и все.

— Дела… — покачал головой Анастазия.

Да. В этом я был с ним согласен — то, что произошло сегодня, было совсем уж неожиданным.

Интермеццо 5

Марчелло шел по Малберри-стрит из дома в дом. Обходил все квартиры с самого верхнего этажа, стучал в двери, расспрашивал людей. За ним следовал его кузен с блокнотом, куда записывал тех, кто проголосует, и тех, кто еще сомневается. Чтобы дополнительно их обработать.

Хотя тех, кто сомневался, было не очень много. Дон Лучано умел быть убедительным, и Марчелло скоро уверился в том, что вся Маленькая Италия проголосует за Рузвельта. Полным составом. И для этого даже не приходилось платить денег — все готовы были сделать это. Почему? Да потому что он так сказал, и все на этом.

Он постучал в одну из квартир, и через полминуты дверь открылась. За ней оказалась пожилая женщина в переднике. Из квартиры пахнуло чесноком и томатным соусом — у Марчелло слюни потекли, он не ел с самого утра, потому что выполнял поручение дона.

— Синьора Валенте? — спросил Марчелло. Фамилию он подсмотрел на почтовом ящике.

— Да, — кивнула она. — А вы…

— Марчелло, — ответил он. — Работаю на дона Лучано. Он попросил меня напомнить, что в этот вторник уже выборы.

— Да, да, знаю, — закивала она, вытирая руки о передник. — Мой Сальваторе уже все уши прожужжал про этого вашего Рузвельта.

— За кого будете голосовать, синьора?

— А за кого еще голосовать? — она хмыкнула. — Если я не проголосую за демократов, то Сальваторе пообещал со мной развестись. На старости-то лет, представляете?

— А вы сами как считаете? — спросил Марчелло.

— Да за Рузвельта, конечно, — ответила она. — За кого еще, после того, как этот Дьюи неделю дона Лучано в тюрьме продержал? Мои внуки ходят в его столовую каждый день, там кормят лучше, чем я сама смогла бы. Конечно за демократов.

Марчелло кивнул, поблагодарил и двинулся к следующей квартире. Там повторилась почти та же сцена, только с молодой парой, которая недавно приехала из Палермо, но уже успела получить гражданство.

Муж, как выяснилось, работал водителем в компании грузоперевозок, которая принадлежала Сэлу Бруни, а жена — на одной из швейных фабрик, аффилированных с Организацией. Они без колебания заверили, что проголосуют именно так, как нужно, а жена еще и согласно кивала все это время. А потом они поблагодарили дона Лучано.

Марчелло почувствовал гордость. Пусть он и не член Организации, но все знают, на кого именно он работает. А там, как откроют книги… Он не сомневался, что скоро ему самому придет время давать клятву на крови.

Потом еще одна квартира, где жила пожилая вдова. Она сказала, что обязательно пойдет голосовать за Рузвельта, но неожиданно для Марчелло спросила, не могли бы они передать кандидату, что неплохо было бы открыть бесплатные ясли. Потому что ее невестка не может работать — ей приходится смотреть за маленьким ребенком. А так им приходится очень тяжело.

Для Марчелло донести эти слова до Рузвельта было бы так же сложно, как до президента или Господа Бога. Но с другой стороны, он мог сказать об этом дону Лучано, и уж тот точно что-нибудь придумал бы. Или в действительности поговорил бы с губернатором. Так что он заверил, что передаст эти слова дону Лучано, а тот обязательно донесет из наверх, до Олбани.

В четвертой квартире его встретил пьяный вусмерть мужик, который сказал, что лично готов идти бить рожи тем, кто осмелится голосовать за республиканцев. Он предложил выпить им вместе за будущую победу Рузвельта. Пришлось отказаться, потому что было слишком много работы.

Марчелло не был в курсе работы политтехнологов, он даже слова-то такого не знал. Но он продолжал ходить по домам, расспрашивать людей, и практически все из них заявляли, что обязательно пойдут на выборы и проголосуют за истинного правильного кандидата, выставленного демократической партией. По