Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

И даже Марчелло удивляло, насколько же Маленькая Италия стала идеологически накачанной. Его это даже несколько пугало. А что будет, если вдруг Рузвельт по тем или иным причинам проиграет? Не закончится ли это бунтом?

И он удивлялся, как же так вышло, что всего за неделю дону Лучано удалось убедить всех в том, что голосовать за Рузвельта будет правильным решением.

Марчелло был молод, ему не хватало опыта, и он, естественно, не знал всех секретов Организации. И не понимал, что начал его босс эту работу далеко не сейчас, а еще в начале лета, когда только организовал благотворительный фонд. Зарабатывая тем самым политический капитал.

Даже при том, как он уважал дона Лучано, он не мог себе представить, на какого влиятельного человека работает. Но этого ему хватало.

И он шел из квартиры в квартиру, а его кузен делал пометку за пометкой. Сообщивших о том, что они собираются голосовать за республиканцев, не было ни одного. Некоторые сказали, что по тем или иным причинам, возможно, не смогут пойти на выборы — кому-то надо было за маленьким ребенком смотреть, кому-то еще что-то такое, но они все пообещали, что обязательно постараются.

И Марчелло шел дальше. И еще куча парней из соучастников Организации в этот же день обходили другие дома. И картина для всех была одинаковой.

* * *

Вечером того же дня Лепке Бухальтер стоял перед собравшимися в тесном зале активистами швейного профсоюза. Их было человек тридцать, и они представляли разные фабрики города. Рядом с ним стоял Беккерман, который стал главой профсоюза после того, как Шлезингер и Дубинский покинули этот мир. Ему удалось занять этот пост без особой борьбы, потому что всем все было понятно.

По поводу выборов их обработали раньше, но теперь собрали еще раз, специально для того, чтобы окончательно вдолбить в голову идею, за кого именно следует голосовать. Немного, но это были самые активные люди в профсоюзе, которые к тому же должны были донести нужное мнение до остальных.

— Леди и джентльмены, — проговорил Беккерман, оглядев присутствующих. — Через пару дней выборы. Я знаю, что среди вас есть те, кто симпатизирует социалистическим идеям. Это ваше право. Но мы настоятельно рекомендуем вам проголосовать за Рузвельта и донести до остальных то, что поступить нужно именно так.

По залу прошел настороженный шепот. Один из активистов, молодой парень с бледным лицом поднял руку.

— Да, Джонни, — сказал глава профсоюза.

— Мистер Беккерман, а разве мы не должны сами решать, за кого голосовать? Это же свободное волеизъявление. Не в этом ли смысл выборов?

Лепке усмехнулся. Ну да, кто же ожидал, что не будет таких вопросов? Но для этого тут он. Специально, чтобы демонстрировать лицо, чтобы показать, что у тех, кто будет задавать такие вопросы, могут неожиданно возникнуть проблемы. Он ведь не простой человек, и все об этом прекрасно знают. И хотя бы то, что формально он не имел никакого отношения к профсоюзу, но все равно был тут, говорило о многом.

— Никто не заставляет, — проговорил Беккерман. — Но напомните — кому из вас задерживали зарплату этой весной?

Руки поднялись, десятка полтора. У швейных фабрик дела шли не очень хорошо в то время, мало кто покупал одежду. Но когда к делу подключился Лучано, стал закупать одежду для своих ночлежек, а до этого наладил экспорт, все стало значительно лучше.

— Кто тогда был в главе профсоюза? Не социалист ли? Шлезингер был социалистом, но он не мог вам ничем помочь. Даже забастовки организовать не решился, — Беккерман улыбнулся. — А теперь пускай поднимут руки те, кому задерживали зарплату в этом месяце. Или в прошлом.

На этот раз никто не поднял. Лепке посмотрел на них, и проговорил:

— Есть тут те, чьи семьи голодали этоф весной? Поднимите руки, не бойтесь.

Подняли, причем на этот раз гораздо больше, человек двадцать.

— А те, кто голодал после того, как открылись столовые? — спросил он.

Никто не поднял опять же.

— Вот видите? — сказал Лепке, разведя руки в стороны. — Мистер Лучано помог вам избежать голода. Никто не говорит, что он святой, но он оказал вам всем услугу. И теперь вам нужно оказать ему ответную услугу, исключительно в благодарность — поддержать того, кого поддерживает он сам.

— Мистер Беккерман, — на этот раз руку подняла немолодая женщина.

— Да, Дороти?

— Но как столовые касаются профсоюза? Да, жить стало легче, но ведь мы здесь все говорим о нашей сфере деятельности.

— Мистер Лучано готов обеспечить нам правительственный заказ, — вместо главы профсоюза ей ответил Лепке. — Они пока не договорились, что мы будем шить — школьную форму или военную. Но работы хватит всем, и денег хватит всем. Он уже улучшил условия для вас всех, и будет продолжать дальше.

— Вы же видите, как дела обстоят… — проговорил Беккерман, посмотрев на Лепке с удивлением. Он-то про госзаказ ничего не слышал, это Бухальтеру Лучано шепнул об этом. — Если бы не помощь мистера Лучано, то очень многие уже присоединились бы к тем бродягам на улице. Которые, кстати говоря, теперь ночуют в ночлежках Лучано. А кто из вас ходил на бесплатные приемы к врачам? Или чьи родные ходили?

Подняли руки, на этот раз пятеро.

— Вот видите? — проговорил Лепке. — Мистер Лучано дает вам работу, он кормит ваши семьи и дает возможность лечиться. Он оказал вам целых три услуги, и делает это на регулярной основе. Так неужели вы не можете отплатить ему такой малостью? К тому же единственное, что он просит — это выполнить свой гражданский долг и проголосовать. Он уверен, что Рузвельт будет хорошим губернатором, потому что обсуждал его программу. А кто печется о нуждах простого народа больше, чем мистер Лучано? Кто доказал это своими делами?

Люди переглядывались, а потом кто-то из них начал кивать. Логика была простой и понятной.

— Я настоятельно рекомендую вам проголосовать за Рузвельта, — добавил в голос стали Лепке. — Потому что иначе у вас могут возникнуть проблемы. Большие проблемы.

Так стало еще понятнее. И если до этого у кого-то были мысли проголосовать за социалистов или республиканцев назло главе профсоюза, который людям, откровенно говоря, не нравился, то теперь они стремительно улетучивались. Потому что все знали,