Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Я думаю, он где-то тут, ходит среди гостей и ищет, с кем бы выпить, — хмыкнул Леман. — Ирландец, что с него взять.

— А меня больше интересует другое, — проговорил Харрисон. — Я читаю газеты и давно хотел с вами познакомиться лично. Меня заинтересовало то, что вы говорили о большой войне в Европе.

— Говорил, — кивнул я. — Сами понимаете, эпоха бесконечного потребления закончилась. Крах это показал. И война в Европе будет так или иначе.

— А может быть, это и неплохо? — спросил Харрисон. — Ну сами подумайте, мистер Лучано, где Европа, а где мы? Нас это не затронет, а мы могли бы неплохо подзаработать, продавая им оружие. Ну и это помогло бы нашей стране выбраться из кризиса. Война, как бы это смешно ни было, всегда хороша, когда нужно подстегнуть экономику.

— Это если война не на твоей территории, — ответил я.

— Но вы же сами говорили о Европе.

— Европа — далеко, — кивнул я. — А Япония — рядом. И они вполне могут атаковать Америку, если решат это сделать.

— И все-таки, — проговорил Харрисон. — А на кого бы вы поставили? Кто начнет эту войну?

— Уверен, что русские, — проговорил Барух. — Они грезят своей мировой революцией. Почти уничтожили свою страну, лишились кучи земель, а теперь хотят и весь мир втянуть в эти же дела.

— Я думаю, это будет Германия, — заметил я.

— Вы про нацистов? — спросил Леман.

— Да, — кивнул я. — Именно про них. И я думаю, что вам следовало бы побеспокоиться о ваших соотечественниках в Европе. Я читал труды Гитлера, и он во всех бедах немецкого народа обвиняет именно евреев. В том числе и вас.

— Думаете… — начал Барух.

— Я думаю, что прольется кровь, — перебил я его. — Прольется море еврейской крови по всей Европе. На вашем месте я бы попытался связаться с теми, кто там остался, и предложил им перебраться в какое-нибудь другое место.

— Не думаю, что до этого дойдет, — улыбнулся Леман. — Гитлеру на войну понадобятся деньги, он не станет ссориться с нашими.

— Понадобятся, — кивнул я. — И он их заберет.

Мне стало откровенно неприятно находиться в этой компании. В действительности, кто из нас бандит? Они тут рассуждают о том, как война благоприятно скажется на экономике США, и никто не думает о том, сколько народа при этом погибнет. Плевать им.

— Я, кажется, вижу знакомого, — проговорил я, посмотрев чуть в сторону. — Пойдем Гэй, надо поздороваться.

Мы двинулись дальше, через толпу людей.

— Мерзкие какие, — прошептала мне на ухо Гэй.

— Да, это уж точно, — кивнул я.

— Говорят о войне, как будто это хорошо… Странно, что это тебя называют бандитом, а не их.

Я невольно улыбнулся. Ее мысли сходились с моими. Все-таки муж и жена — одна сатана, так, кажется, говорят.

— Мистер Лучано, — проговорил вдруг человек чуть в стороне.

Я повернул голову и увидел пожилого мужчина с усами и бородкой — что нехарактерно для нынешних времен, потому что модно ходить выбритым начисто — и с пенсне.

— Простите, мы знакомы? — спросил я.

— Мы не представлены официально, — он покачал головой и слегка улыбнулся. — Но я о вас слышал достаточно много в последние месяцы. Меня зовут Генри Моргентау, наш общий друг много о вас рассказал.

Генри Моргентау старший, еще один еврейский банкир, и отец будущего министра финансов. Про него я, естественно, знал из прошлого. А еще помнил смутно о том, что он активно финансировал предвыборную кампанию Рузвельта на президентских выборах. Не удивлюсь, если листовки, которые мы распространили, напечатаны на его деньги.

А наш общий друг — это, очевидно, Рузвельт. Дела, конечно.

— Приятно познакомиться, мистер Моргентау, — кивнул я и пожал протянутую руку.

— Вы — очень амбициозный человек, — заметил он. — Почти как мой сын. Он готов на все ради того, чтобы сделать карьеру.

— Он сделает карьеру, будьте уверены, — кивнул я. — Пройдет всего несколько лет, и он станет каким-нибудь министром. Кстати, а где он? Я бы с ним познакомился.

— Он не смог приехать, — но Генри улыбнулся, ему, очевидно, понравилось то, что я сказал.

Мы поговорили еще немного. Прием тем временем продолжался, гости перемещались от одной группы к другой, слуги разносили напитки и еду. Оркестр продолжал играть, но никто не танцевал — он просто создавал приятный музыкальный фон.

Мы поговорили с ним, потом встретили Кеннеди, от которого действительно порядком пахло виски, несмотря на то, что его здесь не подавали — все-таки резиденция губернатора. Он обратился ко мне как к старому знакомому и сказал, что нам обязательно нужно поговорить о моих делах с фондом. Похоже, что у кого-то накопилась определенная сумма денег, которая должна быть отмыта.

— Мистер Лучано, — проговорила Маргарита ЛеХэнд, незаметно появившаяся откуда-то из толпы. — Губернатор хочет поговорить с вами лично. Если у вас, конечно, найдется свободная минута.

— Конечно, — кивнул я и повернулся к Гэй. — Дорогая, пообщайся с кем-нибудь пока.

— Конечно, — кивнула та.

— Тогда идемте.

Я ожидал, что меня проводят в кабинет, но нет, это была какая-то другая комната. В ней стоял камин, а в кресле возле него сидел Рузвельт. Вот, наверное, откуда он взял эту идею бесед у камина.

— Мистер Лучано, — сказал он, указывая на кресло напротив своего. — Присаживайтесь. Простите, что вытащил вас из общего веселья, но мне хотелось поговорить с вами наедине.

— Конечно, губернатор, — ответил я, присаживаясь.

— Прежде всего, — он сложил руки в «треугольник Меркель», как его называли в мое время. Невербальный жест, который должен показать силу. — Я хочу еще раз поблагодарить вас за помощь в этой кампании. Результат превзошел все наши ожидания, и я прекрасно понимаю, какую роль в этом сыграли ваши люди.

— Я лишь хотел помочь, губернатор, делал то, что считаю правильным, — ответил я.

— Правильным, — он улыбнулся. — Это хорошо, что вы считаете правильным то, что совпадает с моими интересами. Да. И я много думал