Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

— Личный интерес сохраняю. Форму дальнейшей близости определю после проверки проекта под пиковой нагрузкой.

— Принято, — сказала Светлана Романовна, не моргнув.

— Товарищ Светлова.

Нина вышла с корзиной персиков.

— Подтверждаю участие как руководитель агробиологического и семейно-поселенческого сектора. Хочу проверить, способен ли Дом образцового будущего стать местом, где люди не только отдыхают и работают, но и действительно пускают корни. Воронцова выбираю как участника этого будущего, но не требую заранее знать, какой формой оно станет.

— Принято.

— Товарищ Громова.

Зоя шагнула вперёд, расправив плечи.

— Подтверждаю участие как руководитель физической и защитной подготовки. Воронцов будет проходить у меня расширенный курс. Возможно, однажды перестанет падать так художественно.

— Роль в личном контуре? — уточнила Раиса Ильинична.

Зоя посмотрела на меня.

— Партнёр испытаний. Мужчина, которого хочу продолжать проверять телом, характером и временем. Без права жаловаться, что его не предупреждали.

— Принято.

— Товарищ Ветрова.

Марина вышла с лётным шлемом под мышкой.

— Подтверждаю участие как руководитель воздушной логистики и малой авиации. Хочу лететь дальше с Воронцовым. Не обещаю всегда соблюдать прямую траекторию, но обязуюсь согласовывать особенно красивые нарушения.

Алина сказала:

— Не приняла последнюю часть.

— Это была художественная формулировка, командир.

— Тогда уточни.

Марина посмотрела на меня уже без шутливой защиты.

— Выбираю его как товарища, объект личного интереса и человека, с которым хочу проверить, способен ли полёт стать дорогой, а не только красивым побегом.

— Принято, — сказала Светлана Романовна.

Остальные участницы тоже определили роли. Медик — в восстановительном секторе. Архитектор — в планировании пространства. Связистка — в коммуникационном контуре. Шахматистка — в совете решений. Певица — в культурной программе. Пловчиха — в морском секторе. Не все выбирали меня лично. И именно поэтому проект ощущался настоящим. Это был не дом, построенный ради одного мужчины и нескольких влюблённых женщин. Это была взрослая система, где у каждого была собственная причина войти.

Последней выступила Лидия.

Она сошла с трибуны и встала перед отрядом.

— Подтверждаю участие как представитель Особого отдела и Сектора гармонии. Воронцов является объектом особой государственной важности, требующим постоянного наблюдения.

Марина прошептала:

— Вот это признание.

Лидия услышала.

— Я ещё не закончила.

Она посмотрела на меня.

— Он также является человеком, чьи права и личный выбор я обязуюсь защищать от государственного любопытства, общественного страха и его собственной склонности считать счастье незаслуженным. Форму личного интереса пока не определяю. Наблюдение будет проводиться лично.

Даже Светлана Романовна чуть приподняла бровь.

А я понял: для Лидии это был почти жетон.

Не металлический круг. Обязательство остаться рядом.

Директор закрыл папку.

— Состав утверждён предварительно. Проект “Дом образцового будущего” начинает подготовительный этап через десять дней. До этого “Красная Заря” получает восстановительный период в “Артеке-2”.

Оркестр снова сыграл.

Красная звезда лучшей смены поднялась над входом “Ласточки”. Флаги раскрылись сильнее. С моря пришёл тёплый ветер. Люди аплодировали, улыбались, подходили поздравить. Рабочие машинного корпуса пожали руку Вере. Садовый сектор окружил Нину. Авиационная группа подхватила Марину. Несколько инструкторов хлопнули Зою по плечам. Алину поздравляли командиры других смен. Лидия уже разговаривала с представителем Особого отдела, одновременно наблюдая за мной краем глаза.

А я стоял посреди этого сияния и впервые не чувствовал себя человеком, который случайно забрёл в чужой праздник.

Меня здесь признали.

Не полностью поняли.

Не перестали проверять.

Но признали.

Лучший работник Союза особой категории.

Куратор Дома образцового будущего.

Невозможность с правом на труд, любовь и ошибку.

Вечером “Красная Заря” устроила небольшой ужин в “Ласточке”.

Без комиссии. Без официальных речей. Только наш отряд, несколько приглашённых работников машинного и садового секторов, Тамара из медицинского корпуса и директор, который пришёл на полчаса, съел два куска хлеба Раисы Павловны и ушёл, сказав, что “лучшие смены особенно нуждаются в вечерах без руководства”.

На длинном столе стояли персики, виноград, хлеб, сыр, рыба, травы, фруктовое вино. Вера всё ещё спорила с Мариной о нагрузке на аэроплатформу нового проекта. Зоя обещала составить для меня программу, после которой “я хотя бы перестану падать лицом в философию”. Нина обсуждала с архитектором устройство будущего сада. Алина сидела во главе стола, но не потому, что требовала места. Так сложилось естественно. Иногда она смотрела на меня, и в её взгляде не было уже прежнего страха опоздать.

Лидия не пришла.

Она передала через курьера, что занимается моим особым статусом.

Я не знал, расстроился ли. Наверное, немного.

После ужина девушки разошлись постепенно.

Зоя подошла ко мне у двери и вложила в ладонь ещё один красный жетон. Не новый знак доверия — тот же, первый, только теперь на обратной стороне появилась дополнительная гравировка:

“Следующий уровень — после первой победы над инструктором.”

— Это невозможно, — сказал я.

— Вы уже специалист по невозможному.

Она усмехнулась, коснулась губами моей щеки и ушла на ночную тренировку.

Вера ничего не вручала лично. Она просто оставила на столе свой самодельный значок из Б-7, хотя такой же уже был у меня на груди. На обратной стороне второго значка она выгравировала:

“Для рабочего стола. Чтобы не забывал: свет держится на контактах.”

Рядом лежала записка: “Не трогать главный контур нового дома без меня.”

Нина поставила на кухонную стойку корзину персиков.

Сверху лежал самый тёмный плод вечерней сладости и маленькая карточка:

“Счастье тоже требует полива. Утром поешь.”

Марина прикрепила свою записку к входной двери, будто боялась, что я не замечу:

“Координаты ночного полёта: 44°… Остальное скажу лично. Высота разрешена. Манёвры обсуждаемы. Страх обязателен.”

Под координатами она нарисовала маленькую кривую чайку и красную звезду.

От Алины ничего не было.

Потому что Алина пришла сама.

Я стоял в белом домике над морем, который дирекция выделила мне на восстановительный период. Он располагался чуть выше “Ласточки”, на отдельной маленькой террасе. Одна спальня, общая комната, кухня, широкое окно, веранда с видом на воду. Не роскошь. Просто тишина, свет, чистые стены и пространство, где человек мог остаться один.

Или не один.

Алина постучала около полуночи.

Я открыл.

Она стояла на пороге без формы командира.

Не в платье Праздника выбора и не в парадном кителе. Простая светлая рубашка, мягкие тёмные брюки, волосы распущены по плечам. Без знака. Без планшета. Без красного галстука. Только тонкая лента на запястье — та самая, которую носили участники зрелого выбора.

Я несколько секунд просто смотрел.

— Вы впустите меня, товарищ куратор? — спросила она.

— Вы сейчас как командир?

— Нет.

— Тогда просто Алексей.

Она вошла.

Закрыла дверь, но не заперла.

Мы оба заметили это и улыбнулись.

На столе лежали дары остальных: значок Веры, жетон Зои, корзина Нины, записка Марины. Алина подошла, посмотрела на