Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

них без прежней боли. Коснулась пальцами значка, прочитала карточку Нины, покачала головой над координатами Марины.

— Хороший набор, — сказала она.

— Не ревнуете?

Она подумала.

— Ревную.

— Честно.

— Я учусь. Но теперь это не приказ. Просто чувство.

Она повернулась ко мне.

— Я не принесла подарок.

— Вы пришли.

— Это звучит опасно.

— Почему?

— Потому что мужчина может решить, будто женщина сама является подарком.

— Вы не подарок.

— А кто?

— Партнёр.

Алина смотрела на меня, словно проверяла это слово на прочность.

— Личный партнёр по программе командного лидерства, — произнесла она официально.

— Ужасно романтично.

— Не перебивайте. Я готовилась.

Она сделала шаг ближе.

— Личный партнёр. Женщина, которая выбрала вас при свете. Командир, который будет спорить с вами о работе. И человек, который сегодня не хочет быть сильным за весь отряд.

— Только за себя?

— Даже за себя не всё время.

Я протянул руку, но не коснулся.

Она сама вложила пальцы в мою ладонь.

— Сегодня вас признали невозможностью, — сказала Алина.

Я вздрогнул.

— Лидия рассказала?

— Только то, что могла. Что настоящий Воронцов умер до вашего пробуждения. Что вы не отняли его жизнь. Что утром Союз должен был создать для вас отдельный статус. Остальное вы расскажете сами, когда сможете.

— Вы всё ещё считаете меня Алексеем?

Она смотрела долго.

— Я не знаю, кем вы были до нас. Но имя — не только прошлое. Это ещё и то, на что человек откликается, когда его зовут люди, которых он выбрал. Если хотите другое имя, скажите.

Я подумал о своей прежней жизни. О человеке на парковке. О том имени, которое осталось в мире грязного снега, кредитов, рекламы и усталости. Оно было моим. Настоящим. Но оно принадлежало той смерти.

Здесь Тамара впервые назвала меня Алексеем.

Алина командовала Алексеем.

Зоя проверяла Алексея.

Вера целовала Алексея на крыше.

Нина хотела с Алексеем будущего.

Марина звала Алексея в небо.

Лидия защищала невозможность по имени Алексей Воронцов.

— Пока Алексей, — сказал я.

— Тогда Алексей.

Она подняла руку к моему новому знаку особой категории.

— Тяжёлый?

— Не физически.

— Боитесь?

— Очень.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, не решили, что теперь выше правил.

— Я никогда не чувствовал себя выше правил.

— Люди меняются после признания.

— Вы будете следить?

— Лидия будет следить. Я буду спорить.

— А остальные?

— Зоя — бить. Вера — чинить последствия. Нина — кормить. Марина — предлагать побег на аэроплатформе.

— Надёжная система.

— “Красная Заря”.

Алина коснулась губами моего нового знака.

Не торжественно. Почти насмешливо, но взгляд оставался серьёзным.

— Лучший работник Союза особой категории, — произнесла она. — Звучит так, будто вы особенно хорошо создаёте проблемы.

— Мне Вера говорила похожее.

— Вера умна. Иногда.

Она подняла глаза.

Между нами исчезла последняя лёгкость разговора. Осталось тёплое ночное пространство, шум моря за окном и два взрослых человека, которые уже не обязаны были доказывать комиссии свободу выбора. Нас проверили. Не навсегда — такого не бывает. Но достаточно, чтобы сегодняшняя близость не была тайной, преступлением или наградой.

Алина сама расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, выдохнула и сказала:

— Я пришла не завершать церемонию.

— Хорошо.

— И не подтверждать жетон. Я уже подтвердила.

— Хорошо.

— Я пришла потому, что сегодня весь Союз смотрел на вас как на исключение, а я хочу хотя бы одну ночь смотреть как на мужчину, которого выбрала.

Я коснулся её лица.

— Можно?

— Да.

Поцелуй был победным.

Не жадным после опасности, как с Верой. Не мягким и плодородным, как с Ниной. Не испытующим, как с Зоей. Не летящим, как с Мариной. С Алиной в нём была завершённость пройденного пути. Она больше не боялась оказаться последней. Не пыталась догнать. Не снимала с себя командирскую силу, чтобы стать удобной женщиной. Она пришла целиком — строгая, ревнивая, честная, сильная, уставшая, желающая.

Её руки легли мне на плечи, мои — на талию. Мы стояли среди доказательств чужого доверия, и ни одно из них не мешало Алине быть собой. Наоборот. Она посмотрела на корзину Нины, значок Веры, записку Марины, жетон Зои и тихо сказала:

— Они тоже будут частью следующего дома.

— Да.

— Вам страшно?

— Да.

— Мне тоже.

— Хотите уйти?

— Нет.

Она поцеловала меня снова.

Мы не торопились. Ночь не требовала рекорда, комиссия не измеряла жар, церемония уже закончилась. Было достаточно дыхания, прикосновений, её распущенных волос у меня в пальцах, тепла рубашки под ладонями, тихого смеха, когда я задел край корзины и один персик покатился по столу. Алина поймала его, подняла и сказала:

— Нина специально поставила всё так близко к краю.

— Думаете?

— Она агробиолог. У неё ничего не падает случайно.

Мы разделили персик у открытого окна. Сок оказался таким же густым, как в оранжерее, и Алина вдруг посмотрела на меня ревниво, но уже почти весело.

— Она кормила вас с руки?

— Это служебная тайна сада.

— Понятно.

Она взяла кусочек и сама поднесла к моим губам.

— Конкуренция? — спросил я.

— Нет. Командная адаптация успешной методики.

Я рассмеялся.

Она тоже.

И этот смех, возможно, был лучшей эротической наградой всей книги. Не потому, что после него исчезло желание. Оно стало только сильнее. Но желание больше не стояло отдельно от жизни. Оно было внутри белого домика над морем, общей работы, будущего проекта, красных знаков, фруктов на столе и женщины, которая могла быть командиром утром и смеяться с персиком ночью.

Позже Алина уснула рядом.

Не сразу. Сначала долго лежала, положив голову мне на грудь, и слушала сердце. Потом спросила, действительно ли я умер в другом мире. Я ответил, что думаю — да. Она не потребовала подробностей. Только сказала:

— Значит, здесь вы не второй раз живёте. Здесь вы впервые живёте после смерти.

Фраза была странной, но точной.

Она уснула, не выпуская моей руки.

Я лежал и смотрел на потолок.

На столе под мягким светом лежало всё, что доказывало: этот мир не сон.

Самодельный значок Веры.

Корзина Нины.

Записка Марины.

Жетон Зои.

Красная лента Алины, которую она сняла перед сном и положила рядом со своими вещами.

Ещё один предмет я заметил только под утро.

На краю стола лежал закрытый чёрно-красный конверт с серебряной печатью Особого отдела.

Я осторожно высвободил руку, стараясь не разбудить Алину, поднялся и подошёл.

На конверте было написано:

А. С. Воронцову. Лично. Особая категория.

Внутри лежал закрытый пропуск. Тонкая пластина из тёмного материала, государственный герб, моя фотография, новый знак с разомкнутой серебряной орбитой. Строки допуска:

Гражданин: Воронцов Алексей Сергеевич.

Статус: Лучший работник Союза особой категории.

Куратор наблюдения: Орлова Лидия Сергеевна.

Проект: Дом образцового будущего.

Ниже стояла ещё одна строка.

Не подготовительный