Безумец - SWFan

По спине Михаила побежали мурашки. А затем поползли фантомные змеи, когда на лице «Падшего героя» появилась лёгкая улыбка. Михаил приготовился немедленно призвать фантомов из Вальхаллы, затем ринуться в Альтарию и попросить помощи у настоящих Маргариты и Вельзевула, но в последний момент…

— Стой. Возможно, он нас не заметил, — серьёзным голосом сказала Мирабель.

Но он смотрит прямо сюда, — парировал Михаил.

— Он смотрит туда, где мы можем быть, — ответила Мирабель. — Возможно, он хочет убедиться, что ты наблюдаешь за ним. И спровоцировать тебя… Хотя для этого он должен предполагать, что за ним могут наблюдать. Чтобы кто-то уже наблюдал за ним раньше таким образом.

Может быть, — пожал плечами Михаил.

Но кто?

Ответом ему была тишина. Михаил повернулся к экрану и посмотрел прямо в глаза своему противнику. Последний щёлкнул пальцами, и вдруг все герои, включая Матфея, одновременно рухнули на лёд. Вокруг них побежали трещины, но лёд не сломался.

Он покраснел.

Сперва кровавая лужа появилась вокруг Гургура. Медведь брыкался, вокруг него мелькали снежные искры, он рычал, но всё это было бессмысленно. Прямо по его спине орудовал летающий кинжал, оставляя глубокие красные раны, а затем растягивая их, так что внутри сверкали белые кости.

Затем появились другие кинжалы. Некоторые из них выточились из обломков льда, которые приподнялись над землёй, другие — из дерева или камня. Всё это происходило неторопливо. Демонстративно. Михаил прищурился, а затем вздохнул, когда кинжалы зависли над героями. Когда сверкающая сталь с наслаждением стала зарываться в плоть Матфея.

Было предельно очевидно, что происходит. Падший герой пытался спровоцировать Михаила. Заставить его показаться самостоятельно и спасти своих избранников. Своих героев. Видимо, неким образом он чувствовал, что один из тех, кто явился в его чертоги, был связан с Михаилом. Он не мог сказать, кто именно, но это было неважно. Все они теперь проливали свою кровь. Даже Ц871. Каменный кинжал вырезал экран у него на спине и теперь всё глубже и глубже зарывался в сверкающие провода.

И Михаил ничего не мог сделать. Не мог вмешаться так, чтобы не выдать себя. Ему оставалось только наблюдать…

…

…

Бесполезно…

Всё это было бесполезно, и каждое его действие лишь ближе толкало его к абсолютному отчаянию. Сперва, когда незримая сила прижала его к земле, а за спиной навис кинжал, он попытался использовать силу своего рыцарского доспеха, чтобы заблокировать удар. Доспех был из другой реальности и обладал магической природой, благодаря которой Матфей смог отразить даже удары волшебного меча Клавдии.

Но кинжал его даже не заметил. Матфей даже не мог сказать, действительно ли он его вызвал или ему просто показалось. В следующее мгновение его мысли вспыхнули в пламени ужасающей боли. Кинжал вонзился и стал зарываться в его плоть. Он услышал крики — собственные и чужие. Рядом с ним извивалась Клавдия. Ледяной кинжал покраснел, зарываясь в её кожу и плоть и разрубая белые кости, пока её руки терзали себя об острый, покрытый трещинами лёд.

Матфей стиснул зубы. Он попытался превратиться в морского титана — и смог, действительно смог, но ничего не поменялось. Лёд не хрустнул. Незримая сила продолжала давить на его спину. Даже кинжал просто стал больше — вдруг, как по волшебству. Только это была не магия, а нечто намного, намного более могущественное, что связало все эти миры воедино и до сих пор не удостоило их ни единого взгляда.

Демон продолжал смотреть вверх, на пасмурное небо, и улыбаться. Содрогаясь от неистовой боли, от порывов огненного змея, зарывавшегося в его спину, Матфей попытался проследить за его взглядом, но не увидел там ничего. Ни спасения. Ни погибели.

Ничего.

Серые облака.

Он приоткрыл дрожащие губы и попытался использовать рыцарскую волю:

— Хватит, — прохрипел он.

Но ответа не было. Его не услышали, а даже если услышали, то не обратили внимания. Последняя надежда оказалась потеряна.

Они проиграли.

Глава 78

Вспомни

Крики становились всё громче и громче, достигли своего апогея, а затем стали неумолимо затихать, когда перед ними открылась тёмная бездна смерти. Боль — дикая, ревущая, страшная боль, которая, словно белый клык, зарывалась в сознание Матфея, — постепенно поглощала все его чувства и мысли, оставляя за собой выжженную пустыню.

Почти все они перестали сопротивляться. Их одолевали последние конвульсии. Для «Этого» создания они были всё равно что муравьями, которым Оно — без удовольствия, но с механической щепетильностью — отрывало ножки и головы, продавливая панцирь.

А потом и этот образ ушёл на второй план, и на Матфея нахлынули воспоминания.

Он вспомнил детство. Вспомнил, как мечтал стать настоящим героем. Вспомнил пустую и бессмысленную жизнь, которую влачил перед телевизором, прежде чем нечто внутри него треснуло и он, повинуясь безумному порыву, надел доспехи и отправился «спасать мир». И спас. Действительно спас — и не раз, и не два, и не три. В те времена он считал происходящее безумием, но теперь, на границе между жизнью и смертью, вдруг понял, что исполнил все свои детские мечты.

Разве этого недостаточно для хорошей жизни?

Он сделал всё, что хотел. Так не пора ли заканчивать?

Даже если случится чудо и он выживет, ему придётся признаться себе, что пустота никуда не исчезла. Даже когда он стал героем. Даже когда у него появились верные друзья и соратники и каждый день он просыпался не с мыслью о том, что сегодня будет очередной утомительный и бессмысленный рабочий день, а был уверен, что его неминуемо ожидает приключение, пустота не исчезла. Он пытался сделать вид, что её больше нет, но это не так.

И когда сражался на рыцарском турнире в другой реальности.

И когда воевал против гигантского робота пришельцев, который пытался уничтожить земную атмосферу.

И когда пробрался в логово древних вампиров, чтобы раскрыть страшную тайну их происхождения, а потом бежал оттуда с их принцессой на руках.

Всё это время за его душой простиралась гнетущая бездна — та самая, перед лицом которой он стоял каждый день, когда просыпался ранним утром и брёл на работу. Ничего не изменилось. Ничего не изменится, пока он не вспом…

Что?

В последний момент, когда Матфея почти заглотила бездна отчаяния, в голове у него промелькнуло слово: «вспомнит». Что вспомнит? Что именно он должен вспомнить? Вся жизнь снова пронеслась у него перед глазами. Затем ещё