Народный юрист - Алексис Опсокополос

нам нужен надолго. За год секретарь только выучит основные обязанности и разные мелочи: где картридж заправлять, где сисадмина искать. Поэтому давайте поступим так: если у нас появятся другие вакансии, на которых вы сможете себя проявить, мы вам позвоним.

— Да, хорошо, — ответила Ульяна. — Спасибо большое.

Она поднялась, попрощалась и вышла. А Маньков откинулся в кресле и посмотрел на меня с нескрываемым торжеством.

— Ну что, Таранов, трёх хватит, да? — ехидно спросил он. — Я тебе говорил: всех семерых надо. Тащи завтра оставшихся, и если окажутся такие же…

— То будем всех посмотреть, — перебил я его.

Маньков засопел и с обидой произнёс:

— Если бы ты сразу семерых позвал, могли б кого-нибудь и выбрать, и этот кто-нибудь нам бы уже кофе сделал.

— Борисыч, зёрен по-любому нет, — напомнил я.

— Ну хотя бы чай.

— Ну пойдём, я тебе чай сделаю, — сказал я, поднимаясь. — В качестве моральной компенсации. Какой хочешь, улун или ромашковый?

Манькова аж затрясло.

— Сам ромашковый пей, — процедил он, выбираясь из кресла. — Улун заваривай.

Мы вышли в приёмную и направились к стойке, где стояли чайник, кружки и обе упаковки чая, но на полпути остановились: в кожаном кресле для посетителей сидела Наталья и что-то набирала в телефоне.

— Вы что-то ещё хотели? — спросил я.

Наталья подняла голову и смутилась.

— Извините, пожалуйста, у меня деньги на телефоне закончились, я вашим вайфаем воспользовалась, — сказала она. — Жду письмо, у меня сегодня ещё одно собеседование должно быть. Если вы не против, можно я немного ещё у вас посижу?

— Давайте я вам сейчас пятьсот рублей на телефон закину, говорите номер, — по-гусарски широко заявил Маньков и уже полез в карман за телефоном, чтобы тут же, не сходя с места, сделать доброе дело.

Однако Наталью это задело.

— Нет, спасибо, мне не надо закидывать денег, — жёстко сказала она. — Если можно, я посижу у вас на вайфае, пока переписка не закончится. Если нет, тогда извините.

Она поднялась с кресла, а Маньков так и застыл с телефоном в руке. Он-то хотел как лучше, только не подумал, что человек который полчаса назад говорил, что готов работать хоть курьером, может воспринять его щедрый жест как подачку и обидеться.

— Не проблема, сидите сколько нужно, — ответил я. — Хоть до конца рабочего дня. Места у нас много. А на шефа не обижайтесь, он без задней мысли предложил. Широкой души человек он у нас. Только скажите, а как вы вообще в наш вайфай зашли? Там же пароль.

— Нет у вас пароля на вайфае, — ответила Наталья.

Мы с Маньковым переглянулись. Пентхаус, кожаные кресла, панорамные окна, профессиональная кофемашина — серьёзная контора. А вайфай открыт для любого желающего.

— Таранов, ты знаешь, как пароль ставить? — спросил Маньков.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но разберусь как-нибудь.

— Если хотите, я вам поставлю, — предложила Наталья. — Это я умею, приходилось заниматься.

— Я сам поставлю, — сказал я. — Не отвлекайтесь.

— Мне неудобно просто так сидеть, — ответила девушка. — Давайте я вам хоть кофе сделаю. Или цветочки полью. Вам, наверное, не до того, а они засыхают.

Какие ещё цветы? Я посмотрел, куда она показывала. У окна и правда стояли два больших горшка с раскидистыми растениями. Листья у них обвисли. Неделю я уже здесь работал и ни разу не смотрел на них пристально. И судя по их виду, Борисыч не замечал их тоже. И уборщица, которая два раза в неделю приходила и убирала офис, тоже почему-то игнорировала. Или не приходила.

— Цветочки можете полить, — разрешил Маньков. — А с кофе, к сожалению, ничего не выйдет, у нас зёрен нету. Кофе мы, может, и сами бы себе сделали, но увы.

— Зато чаю сейчас заварим, — сказал я, включая чайник. — Вы, Наталья, не стесняйтесь, тоже себе наливайте.

— Спасибо большое, — ответила девушка.

Я заварил себе и шефу улун в больших кружках, и мы разошлись. Маньков удалился к себе, Наталья отправилась искать, из чего полить цветы, а я пошёл в свой кабинет.

За столом я открыл ноутбук и попытался думать о работе. О фонде, о том, с какой стороны теперь к нему заходить после вчерашнего облома с Вадиком. Но думалось почему-то совсем о другом. О Кире.

После поцелуя в «Бриоши» мы с ней толком и не поговорили. В пятницу она отвезла меня домой, в субботу сказала: «Таранов, отстань, не до тебя. Дай мне в себя прийти». Я-то отстал, но суббота прошла. Воскресенье и понедельник — тоже. Сколько можно приходить в себя?

Я взял телефон и набрал Киру. Ответила она после четвёртого гудка.

— Привет, — сказал я. — Ну как ты? Пришла в себя?

— В процессе, — ответила Кира и тут же спросила: — Ты поговорил с Вадиком?

— Поговорил.

— И как?

— Да неважно, — отмахнулся я. — Ты мне лучше скажи, какие у тебя планы на вечер?

— Таранов, как ты поговорил с Вадиком? — сурово произнесла Кира, проигнорировав мой вопрос.

— Да хрен с ним, с Вадиком…

— Таранов! Как ты поговорил с Вадиком?

Похоже, дальше этого вопроса разговор не сдвинется, пока я на него не отвечу.

— Да никак не поговорил, — сдался я. — Вадик твой, походу, повязан со всех сторон с этой Поляковой. Послал он меня. Да это неважно.

— Не думаю, что он повязан. Ты ему сказал, что там воровство в крупных объёмах? Что до животных огромные суммы не доходят?

— Да ему вообще плевать. Не хочет он в это ввязываться.

— Трус! — выпалила Кира. — Жалкий, ничтожный трус!

Говорила она про Вадика, разумеется. Хотя в первую секунду я чуть было не принял это на свой счёт.

— Да хрен с ним, — сказал я. — Кир, спасибо тебе ещё раз, что попыталась. Мне сейчас важнее, что я тебе звоню и мы разговариваем, чем этот Вадик. С фондом я как-нибудь разгребусь, может, через ветклиники. Потом обсудим как-нибудь, если захочешь. Я ж тебе не по работе звоню. Где ты сейчас? Что делаешь?

Кира не отвечала. Молчала она долго, и в трубке я слышал только её дыхание.

— Перезвоню, — сказала она