За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

вопрос выживания, но встал вопрос: что же получат за свои труды Ренские? Весь ванадий у нас распределяется по квотам, цены на него зафиксированы законом, и прибыль там невелика. В конце концов нашли такое решение — Ренские продают его через своих людей по свободным ценам, а княжество закрывает глаза на спекулянтов. Вот таким образом они и обходят квотирование.

— В условиях дефицита свободная цена — дело такое, — заметил я.

— На самом деле верхнюю границу устанавливает князь. По договорённости с Ренскими княжество установило ввозную пошлину на импортный ванадий, так что это и есть верхняя граница. Если Ренские установят цену выше, оптовики будут покупать импортный, поэтому Ренским приходится держать цену немного ниже.

— Хитро придумано, — признал я.

— Не от хорошей жизни. Но что было делать? Без легированных сталей у нас всё производство могло рухнуть.

— А зачем эта затея со спекулянтами? Могли бы просто отменить квотирование, — заметил я. — Пусть бы все продавали по свободным ценам.

— Не всё так просто, Кен, — усмехнулась Драгана. — Князь не хотел делать добычу ванадия слишком выгодной для горняков, а со свободными ценами они тут же кинулись бы искать новые месторождения. Ванадий — рассеянный элемент, содержание его в руде невелико, так что для добычи нужны гигантские карьеры. Зачем нам это? А в такой схеме и новые карьеры никто не устраивает, и ванадия всем хватает.

— Действительно, хитро придумано, — повторил я совершенно искренне.

— Да всегда так, приходится учитывать множество разных моментов. Хотя с ванадием, конечно, особенно удачное решение получилось, да ещё и дорогим партнёрам пакость сделали. Ну ладно, мне пора бежать, со многими надо попрощаться. Провожать меня придёте?

— Конечно, Гана, обязательно придём всей семьёй, — с грустью сказал я. — И ты не забывай нас там, на чужбине.

9. Ветры Запада. Книга 1

Глава 1

Мы провожали поезд глазами, но вскоре причудливо ветвящиеся пути увели его куда-то вправо, и с прощальным гудком паровоза последний вагон поезда «Новгород — Итиль» скрылся за грязными пакгаузами Владимирского вокзала.

— Ну, хоть не стала шокировать публику и взяла первый класс, — хихикнула Ленка. — А могла бы тряхнуть стариной и поехать в паровозной бригаде.

Мама с интересом посмотрела на неё, вопросительно приподняв бровь.

— Ты даже не представляешь, мама, до чего Гана отвязная, — охотно пояснила Ленка. — С ней путешествовать ужасно интересно. С ней даже Алина становится весёлой.

— Дури она с ней набирается, а не весёлой становится, — проворчал я. — Жалко, конечно, что Гана уехала, как-то сразу пусто стало. Ты сейчас в клинику, мама?

— В клинику, — кивнула она. — Сегодня придётся задержаться, к ужину не ждите. Ну всё, дети, я поехала.

— А мы куда, Кени? — спросила Ленка, глядя ей вслед.

— Поехали домой, — после недолгого размышления решил я. — Что-то нет настроения в контору ехать. Да и подумать много о чём стоит, а там подумать не дадут.

Мы двинулись к выходу с перрона, обходя скопления пассажиров и уворачиваясь от тележек носильщиков. На соседнем пути только что началась посадка на поезд до Владимира, и на перроне царило оживление.

Уже в машине, когда мы выруливали с привокзальной площади, Ленка сочувственно спросила:

— Много проблем появится без Драганы?

— Изрядно, — недовольно поморщился я. — Она много где нас прикрывала. Но главная проблема — что сейчас будет с алхимией?

— Она ничего не сказала?

— Цитирую: «Разберёшься там сам, дирижабль я тебе оставила, капитан всё знает — где, как, в общем, всё, что нужно».

— Ну, раз она так сказала, значит, разберёшься, — с уверенностью отозвалась Ленка. — Любишь ты, Кени, из-за ерунды в пессимизм удариться.

Мне бы твою уверенность. Хотя, наверное, разберусь как-нибудь, деваться же некуда.

Вечер у нас оказался тихим и семейным; в последнее время я уже начал забывать, что на свете существует такая вещь, как тихие семейные вечера. Настроение у меня было грустным — к моему удивлению, на меня очень сильно подействовало прощание с Драганой. Как-то незаметно я уже успел привыкнуть, что к ней всегда можно обратиться за помощью или советом.

— Слушай, Лен, — вдруг вспомнил я почти небрежную лёгкость, с которой Ленка обращалась с пространством, — давно хотел с тобой поговорить, но всё забывал: ты, похоже, довольно много занималась этими пространственными штучками?

— Ну, так, — настороженно отозвалась она.

— Не напрягайся, я не собираюсь тебя ругать. Наоборот, очень нужная способность, как оказалось.

— Вообще-то, ты правильно меня ругал, — призналась она. — Я-то поначалу думала, что самое полезное — это разрывы метрики. Такой разрыв, конечно, разрежет что угодно, но ты был прав, что это использовать нельзя. Слишком опасно.

Я вопросительно смотрел на неё, ожидая продолжения.

— Понимаешь, — она задумалась, пытаясь выразить свою мысль, — по идее, там всё просто: ты направляешь волевое усилие в определённую точку, и в окрестности этой точки происходит разрыв метрики. Но у меня слишком часто происходило что-то непонятное. Я пару раз чуть себя не убила, прежде чем поняла, в чём дело.

— И в чём же дело? — я всерьёз заинтересовался.

— Всё там просто на самом деле. Пространство — это ведь поле, и оказалось, что напряжённость этого поля в разных точках немного колеблется. Оно, пространство, всегда неоднородное. Совсем чуть-чуть, глазом эти неоднородности не заметить. Но когда метрика разрывается, разрыв идёт по точкам наименьшей напряжённости, то есть он может пойти вообще как угодно. И чем меньше напряжённость поля в этих точках, тем дальше идёт разрыв. То есть невозможно предвидеть, в каком направлении и как далеко пойдёт разрыв метрики. Он запросто может пройти через тебя самого или через кого-то рядом с тобой.

Я не стал говорить ей: «А ведь я тебя предупреждал». Давно убедился, что такие напоминания дают обратный эффект — человек тут же инстинктивно начинает защищаться, и в конце концов убеждает себя, что всё делал правильно.

— Возможно, дело просто в недостаточном опыте, — заметил я вместо этого. — Вполне допускаю, что после некоторой тренировки получится оценивать неравномерности и правильно дозировать волевое усилие.

— Возможно, — согласилась она. — Но до тех пор я не хочу даже близко иметь дело с разрывами. После того как у меня неожиданно срезало носки ботинок, я решила, что мне будет слишком неудобно без ног.

— Действительно, с ногами как-то лучше, — глубокомысленно согласился я.

— А как у тебя дела? — поинтересовалась Ленка. — Ты вроде здорово увлекался лесом вероятностей.

— Без Драганы это будет гораздо сложнее, — я опять её вспомнил и снова загрустил. — Она всё же очень сильно с этим помогала. Знаешь ведь, как