Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

– А с другими ты говоришь мягче, потому что они и так могут стать лучше? – поинтересовалась я.

– Меня не волнует, станут ли лучше другие. – Посмотрев на меня, она добавила: – За исключением тебя.

– И Сережи?

– И Сережи.

Но вернусь к нашим странствиям.

Еще когда я была младенцем, тетя Надя и Герби досконально изучили устройство Белого Объекта и его загадочных конструкций. Затем искали сведения о других объектах Хозяев. После чего проверяли их – летели к ним, загораясь надеждой, а потом она гасла – информация оказывалась пылью на ветру, миражом. И все начиналось сначала. Когда мы находили объект, то проникали в него. Обычно «методом Светлова» – тетя Надя изображала из себя животное, чтобы обмануть защитную систему. Это был странный, гипнотический танец.

А в семь лет очередь дошла до меня. Мне объяснили, что я должна проползти голенькой к серой громаде, изображая зверушку. Тетя Надя сказала, что это закалит мой дух и научит не бояться.

– Эта Вселенная не для трусливых, – добавила она.

Но я не знала, чего тут бояться, и воспринимала это просто как игру. Я сделала все, как учили: проползла до серой громады, а затем подобрала брошенный Герби переместитель, и… каменная плоть расступилась. Внутри, как в первый раз, так и во все последующие, всегда было одно и то же. Густая, обволакивающая тишина, сухая пыль и тактильная тьма, которую, казалось, можно было потрогать и которая как будто могла потрогать меня в ответ.

Мне уже было не четыре года, и я не боялась ни тьмы, ни сокрытого ею. А скрывала она застывшие в причудливой геометрии переплетения металлических палок. Их нужно было погладить в определенных местах и определенной последовательности. Не нажимать, не дергать, а именно гладить, будто успокаивая встревоженное животное. Этому меня Герби научил, а сам он когда-то давно подсмотрел за папой. После таких поглаживаний следовало звать тетю Надю, и она прибегала, надеясь застать Смотрителя. Но его никогда не было. И каждый раз, когда огонек надежды затухал в ее глазах, мне становилось ее чуточку жаль.

Наш грузовой отсек стал некрополем забытых технологий. Артефакты Хозяев лежали тут, как зубы, вырванные у мертвого левиафана, утащенные с объектов, что вскрыла и разграбила наша команда. Но использовать мы могли только те четыре типа, про которые папа написал в своей книге: переместитель, скипетр, антикинетический щит и антирадиационный щит. Меня научили пользоваться ими вскоре после того, как я освоила чтение и письмо. Остальные же артефакты Хозяев были просто железками, немыми свидетелями исчезнувшей цивилизации, напоминавшими, сколь тленна плоть империй и сколь призрачна память даже самых великих народов в безжалостных объятиях вечности. В детстве они были мне вместо игрушек – я строила из них башни на полу, дома для кукол, шептала им свои секреты, чему, вероятно, весьма подивились бы их создатели.

Некоторые из этих артефактов тетя Надя отдала таэдам, чтобы расплатиться с ними за поддержку наших поисков. С помощью одного из переместителей тетя Надя и вызывала то дядю Иши, то других дядь, что, по ее словам, экономило много времени.

Сережу, кстати, она тоже отправляла на вскрытие бункеров и надземных зданий Хозяев. Но внутри никогда не было муаорро. Там всегда ждала одна и та же пустота. Элпидофторос действительно забрал всех Смотрителей, как и было написано в папиной книге.

В поисках информации мы посещали диковинные планеты, населенные причудливыми созданиями. Потом уже, прочитав книгу папы, я узнавала их – вот планета шерсов, вот – габреонов. Мы бывали в колониях других таэдов, а также на планетах существ, чью биологию не описал еще ни один ученый Федерации. Я была первым и, видимо, последним человеком, ступавшим на них. Наверное, для мамы и папы было бы невероятно заманчиво изучить эти миры, но тетю Надю интересовала только информация о муаорро и очередных объектах Хозяев.

Чтобы как-то ухватиться за эту бесконечную дорогу, я начала собирать камни. Из каждого мира по одному. Я их мыла, сушила, подписывала аккуратным почерком и складывала в заветную коробку. Это была не просто коллекция – это была копилка надежды. Я представляла, как однажды расставлю их перед родителями и буду рассказывать о каждом: «Вот этот с ледяного поля на Эпсилоне Андромеды, а этот, красный, как закат, – с пустынной планеты в системе Проциона…»

Когда мне стукнуло пятнадцать, я впервые не подобрала камень. Мы были на противной, промерзшей планете, закутанной в саван изо льда и снега. Камней там было предостаточно. Но, закончив работу, я не подобрала ни одного. Просто не захотела.

После отлета с планеты тетя Надя пришла ко мне в каюту и протянула холодный шершавый булыжник со словами:

– Ты забыла взять.

– И в самом деле забыла, – сказала я, принимая подарок-упрек. – Большое спасибо!

В последующих мирах не забывала, но делала это уже для тети Нади. Не для призрачных родителей. Я смирилась с горькой правдой: их не только нет, но и никогда не будет в моей жизни.

Мне все чаще хотелось прекратить эти перелеты и вернуться в мир людей. Прилететь в ту Федерацию, где до сих пор жили мои родственники и которую я могла видеть только в фильмах и сериалах на планшете. Дядю Крикса и дядю Никифора я заваливала вопросами о ней, когда они нас сопровождали. С бабушкой и тетей Катей я иногда разговаривала по связи. Их требования отдать меня им становились моими тайными молитвами.

Но тетя Надя была непреклонна:

– Сергей и Лира поручили мне заботиться о Драгане, пока мы не найдем их. Или до ее совершеннолетия.

Однажды дядя Крикс предложил взять меня в его семью на каникулы. У них с тетей Сидни было трое детей, и старшая дочка как раз моего возраста. Шейла. Мы с ней иногда переписывались через ее отца. Тетя Надя задумалась, прежде чем ответить. А потом сказала:

– Нет.

Дядя Крикс пожал плечами и более уже не поднимал эту тему.

А я все сильнее тяготилась.

Хотелось друзей.

Хотелось любви.

Хотелось своей жизни.

Дядя Иши подарил мне музыку. Тайком, конечно, от тети Нади. Вручил как сокровище коллекцию человеческих песен, которые он когда-то получил от моего отца. Я начала слушать эти композиции, надеясь, что они окажутся для меня еще одним мостиком к папе, но скоро поняла, что ищу в них нечто другое.

Они стали для меня замочной скважиной, сквозь которую я, затаив дыхание, подглядывала за миром людей или, если говорить точнее, подслушивала, впитывая каждую ноту, их