Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

дрожи в коленях. Но вместе со страхом во мне проснулось странное, доселе незнакомое волнение, сладкое и томное. Я крепче сжала переместитель, осознавая, что могу в любой момент перебросить этого парня на тот пустырь, и одновременно понимая, что не сделаю этого. Я словно оказалась парализована его взглядом, улыбкой, голосом, самим его присутствием.

И тут вернулась тетя Надя.

– Пойдем! – скомандовала она, и чары его взгляда рассеялись.

А может, и не во взгляде дело, и не в голосе, и не в улыбке, а в самом парне, в его уверенности, в том, что это все так внезапно свалилось на меня…

Я шла обратно к кораблю, уже не замечая пялящихся людей. Тетя Надя с жаром рассказывала, что получила отличную наводку на какого-то коллекционера, а я лишь кивала, потому что внутри бушевал настоящий ураган чувств…

С тех пор прошло уже немало времени, а я все еще думаю об этом Хае. Он является мне во сне, навязчивый и неотвязный. По ночам, заперев дверь каюты, я достаю свою коробку с камнями и нахожу тот, что с Ксилонии. Провожу пальцами по шершавой поверхности, закрываю глаза и снова вижу того парня, его бесстыдный, сальный взгляд, проникающий под кожу. Я думаю, что он, наверное, плохой. Знаю, что все могло обернуться гадко, как в тех фильмах про обманутых девушек, что я смотрела. Но не могу остановиться. Не могу выбросить его из головы…

А затем, отбросив камень, я падаю на койку и плачу, укрывшись одеялом с головой, чтобы даже стены меня не слышали. Насколько же убога моя жизнь, если я лелею в памяти взгляд какого-то случайного стремного парня лишь потому, что он был первым, кто посмотрел на меня не как на дочь Светловых, а просто как на девушку! И вынуждена с болезненным трепетом вспоминать этого, возможно, подонка просто потому, что больше никого нет, не было и, вероятно, не будет?

Этого ли хотели для меня родители?

Сколько раз за эти годы я думала про того Грейсона, сына папиного друга, чье имя мелькнуло в дневнике единожды! Как сладко было фантазировать о том, что где-то на далекой Земле меня ждет жених. Я выстраивала в воображении его образ, придумывала нашу встречу… А сейчас с отвращением вижу, как это подчеркивает никчемность моего бытия.

Раньше я с негодованием читала в папиных записках о Келли, предавшем моих родителей. А теперь ловлю себя на крамольной мысли, что сама хочу сбежать. Дезертировать от этой бесконечной погони за призраками. Сначала я стыдилась этого желания, боролась с ним, ненавидела себя за него.

А теперь – нет.

Не борюсь.

Не стыжусь.

Не ненавижу.

Но скрываю. Ради тети Нади. Не могу бросить ее одну. Не хочу. А значит, мне так и придется прожить жизнь, не видя других людей, но гоняясь по галактике за тенями давно умерших родителей…

Коллекционер ютился в недрах небольшого астероида, словно личинка, проделавшая ходы в гнилом плоде. Именно там была назначена встреча. На этот раз мне выпало остаться с Герби на «Отчаянном», а Сереже – идти с тетей Надей. Она выглядела очень воодушевленной. Папа писал, что плохо распознавал мимику неккарцев. Значит, другие люди и вовсе ее не понимают. А вот у меня с этим все в порядке. Тетя Надя освоила и упорно практиковала человеческую мимику, но не избавилась от неккарской. А дядя Иши и Сережа даже не пытались избавиться. Я выросла среди них и с младенчества научилась читать их лица – то, как они могут выглядеть веселыми не улыбаясь и мрачными не хмурясь и так далее.

В прошлые годы я много раз видела тетю Надю такой же воодушевленной, когда мы отправлялись проверить очередную зацепку, но потом это выражение сменялось разочарованием. Я уже знала этот сценарий: горящие глаза – путешествие – погасшие глаза.

Глядя на смотровом экране в рубке на два удаляющихся силуэта в скафандрах, я с тоскливой уверенностью предвкушала ту же самую перемену. Предсказуемо. Ожидаемо. Неизбежно.

Они вернулись через полтора часа. Первым на борт ступил Сережа. Его лицо было странно напряжено, кожа подрагивала мелкими судорогами – я не видела его таким уже много лет. Это значило, что внутри него бушевала буря, которую он сдерживал из последних сил. Сняв скафандр, он молча прошел мимо, не взглянув на меня, и исчез в глубине корабля. Стало тревожно и холодно.

А затем вошла тетя Надя, тоже снявшая скафандр. И она просто светилась от счастья! Ее обычно сдержанная энергия била через край.

– Мы у цели! – выпалила она. – Наконец-то! Представляешь, есть, оказывается, целая планета живых муаорро, и я достала ее координаты!

Восторг тети Нади был таким заразительным, что на миг и мне захотелось улыбнуться. Но взгляд сам упал вниз, на ее руки. Левой ладонью она прижимала к правой руке окровавленную ватку. Я узнала бурый, почти черный цвет ее крови. И тут до меня дошло: она прижимала ватку к тому месту, где раньше был мизинец!

– Что с твоей рукой?

Она посмотрела на рану, будто увидела ее впервые.

– А, это… Пришлось заплатить за информацию. У коллекционера не было экземпляра неккарцев. Сначала он хотел всю мою руку, но мы сторговались на пальце!

Она действительно была рада! Как будто хвасталась удачной покупкой! У меня внутри все оборвалось.

– Ты… позволила ему отрезать себе палец, – прошептала я. – Ради чего?

– Ради координат! Ты не слышала, что ли? Там полно муаорро, он доказал. Они живут! И даже не надо на объект Хозяев проникать! Это прорыв! Теперь все получится!

Боль сжала мое сердце в тисках. Моя тетя Надя, самая добрая и сильная, позволила какому-то извращенцу покалечить ее. И была счастлива этим!

– Что получится? – Крик вырвался сам собой. – Как ты могла пожертвовать своим пальцем?

– Ничего страшного. Это небольшая жертва по сравнению с тем, что я должна твоему отцу.

– Ничего ты ему не должна! – Слова понеслись лавиной, сметая все на своем пути. – Я сто раз прочитала его записи, там ничего про твой долг не сказано! Ты просто любишь его!

Тетя Надя вдруг отшатнулась, словно ее ударили. Но я уже не могла остановиться.

– А он тебя не любил и никогда не сможет полюбить, даже если ты его найдешь! Даже если спасешь! Ему не нужна твоя любовь, он чувствовал дискомфорт из-за нее! Он тебя игуаной называл! И даже если бы мы их нашли, знаешь, что было бы? Они бы забрали меня, забрали Герби, забрали «Отчаянный», а тебе сказали бы спасибо