Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

Я остался стоять перед дверью, чувствуя себя полным идиотом. Инженер-конструктор, человек, который заставил Демидова плясать под свою дудку и строил планы по радиосообщению Урала, был изгнан портнихой.

Вздохнув, я спустился вниз.

Лавка под липой на противоположной стороне улицы уже стала моим вторым домом. Я смахнул с сиденья тополиный пух и уселся, вытянув ноги.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я достал блокнот, огрызок карандаша и попытался вернуться к расчетам нагрузки на ось для будущего паровоза. Цифры прыгали перед глазами. Формулы не складывались.

В голове крутилось другое. Шорох ткани. Звон ножниц. Тихие вскрики мадам Дюбуа. Что там происходит? Они что, шьют его прямо на ней?

В окне мастерской мелькнула тень. Потом еще одна. Аню я не видел — видимо, её загнали в самый дальний угол, к зеркалам.

Через час я начал звереть. Солнце припекало, мухи становились назойливыми, а расчеты по-прежнему стояли на месте. Я знал, что не могу уйти. Просто не имею права. Для Ани это был своего рода ритуал. Моё присутствие здесь, пусть и за стеной, было для нее знаком. Знаком того, что я рядом. Что я не сбежал в контору, не уткнулся в чертежи, не уехал на прииск. Что она для меня важнее всего этого железа.

Мимо прошел Игнат, ведя в поводу коня. Увидев меня, он остановился и широко ухмыльнулся в усы.

— Что, Андрей Петрович, опять в осаде сидишь?

— Сижу, Игнат. Крепость неприступная. Гарнизон злой, вооружен иголками.

— Оно дело такое, — философски заметил казак, почесывая коню шею. — Бабское дело — оно хитрое. Ты тут хоть пушкой бей, не откроют, пока сами не решат. Кстати, я тут на рынке был. Овес-то подорожал, зараза. Гривенник за меру просят! Спекулянты проклятые. Говорят, неурожай будет.

— Купи, сколько надо, — махнул я рукой. — Денег у Степана возьми. Лошадей кормить надо хорошо, им еще нас возить.

Игнат ушел, а я остался наедине со своим блокнотом и мухами.

Второй час тянулся, как резина. Я уже наизусть выучил трещины на штукатурке дома напротив. Я знал, с какой периодичностью выходит на крыльцо приказчик из лавки колониальных товаров, чтобы проветриться или подышать свежим воздухом. Я мог с закрытыми глазами описать всех голубей в этом квартале.

К третьему часу я был близок к тому, чтобы начать проектировать автоматический раскройный станок, просто от скуки.

Наконец, когда терпение мое уже начало потрескивать, как перегретый металл, дверь мастерской приоткрылась. Выглянула молоденькая помощница мадам, в чепце, сбитом набок.

— Месье! — пискнула она, заметив меня на лавке. — Мадам просит подождать еще чуть-чуть! Мадемуазель почти готова! Только кружево на подоле нужно поправить, оно легло не так, как хотелось мадам!

— Чуть-чуть — это сколько? — мрачно спросил я, поднимаясь.

— Ой, ну… Чуть-чуть! Немножко.

Она шмыгнула обратно и заперлась.

Эти немножко растянулись на добрый час, а то и полтора. Я успел исписать половину блокнота ерундой, выпить кувшин теплого кваса, купленного у разносчика, и дважды обойти квартал, просто чтобы размять затекшие ноги.

Я думал о том, что пережил атаку медведя. Я пережил путешествие во времени, стрельбу, пожары и тифозный барак. Но ожидание под дверью модистки оказалось изощренной пыткой, к которой меня жизнь не готовила.

Когда солнце уже перевалило за полдень, дверь, наконец, распахнулась настежь.

На крыльцо вышла Аня.

И мир вокруг замер.

Она была в своем обычном платье, в том самом, в котором приехала. Но лицо…

Её лицо сияло так, что, казалось, оно освещало улицу лучше любого солнца. В глазах плясали такие черти, такой восторг, что у меня перехватило дыхание. Она не шла — она летела, едва касаясь ступеней.

— Андрей! — выдохнула она, подбегая ко мне и хватая под руку. Хватка у неё была железная, как у клещей. — Ты не представляешь… Ты просто упадешь!

Я смотрел на неё, забыв про усталость, про жару, про проклятое ожидание. Плевать на всё. Если ради этого взгляда нужно было сидеть на лавке неделю — я бы сидел.

— Готово? — хрипло спросил я.

— Почти! Остались мелочи! Но оно… Андрей, мадам — гений! Просто гений! Я в зеркало смотрела и не верила, что это я. Там не я, там… королева!

Она тащила меня прочь от мастерской, почти бегом, словно боялась, что магия развеется, если мы задержимся.

— Я ничего тебе не скажу! Не пытай! — тараторила она, сжимая мой локоть. — Ни про цвет, ни про фасон! Сама не знаю, как доживу до свадьбы, чтобы надеть его по-настоящему!

— И не надо, — рассмеялся я, едва поспевая за ней. — Пусть будет сюрприз. Главное, что ты довольна.

На пороге мастерской появилась сама мадам Дюбуа. Она выглядела уставшей, но довольной, как генерал после выигранной битвы. Прическа ее немного растрепалась, но взгляд был победным.

— Месье Воронов! — крикнула она мне вслед. — Вы самый терпеливый мужчина в губернии! Ваша невеста вас стоит! Берегите её, и, ради Бога, не давайте ей толстеть до венчания! Корсет не резиновый!

Я только махнул ей рукой и рассмеялся.

Если бы она знала… Если бы она знала, мадам, откуда я пришел и через что прошел, она бы поняла, что три часа на лавке — это такая мелочь по сравнению с вечностью.

Мы шли по улице, и Аня вдруг резко остановилась. Люди обходили нас, косясь на странную пару — взъерошенного мужчину с блокнотом и сияющую женщину, которая смотрела на него так, как смотрят на божество.

Она повернулась ко мне, взяла за лацканы сюртука и посмотрела прямо в глаза. Серьезно. Без смеха.

— Спасибо, что ждал, — сказала она тихо. — Я знаю, ты хотел удрать. Я знаю, что у тебя там паровозы в голове, нефть, эти твои проклятые трубы… Я видела, как ты на часы смотрел. Но ты был здесь. Сидел на этой дурацкой лавке. Это… это важно, Андрей.

У меня что-то сжалось в груди. Не от жалости, а от нежности. Она понимала. Она всё понимала — и про мое нетерпение, и про то, что мне этот мир тряпок чужд. И ценила это.

Я накрыл её ладони своими.

— Аня, — сказал я, и голос мой прозвучал глуше, чем я хотел. — Я буду ждать тебя хоть под дверью, хоть у алтаря, хоть на краю земли. Лишь бы ты потом