Системный Друид - Оливер Ло

краю Предела, где каждый ребёнок знал сказки о духах-хранителях, которые являлись в бурю и карали тех, кто посмел обидеть лес. Фигура в тёмном, посреди каньона, залитого грозовым светом, пока раненый тигр восстаёт в полную силу, идеально вписывалась в каждую из этих сказок. Страх же добавляет деталей, которых в этих историях не было.

Раненый маг с сотрясением попытался использовать щит, чтобы прикрыть товарищей. Я развёл пальцы правой руки.

Когти Грозы сорвались с кончиков, три голубовато-белые полосы прочертили воздух с сухим электрическим треском и врезались в скалу в полуметре от мага. Каменная крошка брызнула ему в лицо, заставив отшатнуться и закрыть глаза руками. Заклинание развалилось, не успев даже собраться до конца.

Я рванул к нему. Каменный кулак вошёл в солнечное сплетение с глухим ударом, коротким и точным. Маг и так был ослаблен: сотрясение от падения в буреломе, двое суток без нормального сна, истощённый резерв маны. Он сложился пополам, обхватив живот, и рухнул на колени, а потом лицом в мокрый камень.

Мана была на исходе. Я потратил почти все, что смог расширить упорными тренировками. Повернувшись, я почувствовал легкий укол в плечо, который, впрочем, спустя секунду прострелил меня яростной болью.

Удар был тупым и горячим, словно кто-то с размаху ткнул раскалённым прутом. Наконечник арбалетного болта пробил кожу куртки, вошёл в мышцу, застрял, упёршись в кость. Я сжал зубы, подавляя рык.

Система выбросила уведомление:

Обнаружен токсин: парализующий состав (односоставной).

Токсин нейтрализован.

Односоставный яд. Простейший паралитик, рассчитанный на мана-зверей, а мой организм переварил его, как воду. «Стойкость к ядам», подарок Столетнего Ядозуба, отработала своё без осечек.

Я выдернул болт из плеча одним рывком, отбросил в сторону. Горячая и темная кровь потекла по руке, пропитывая рукав куртки.

Тигр увидел это.

Увидел, как человек, стрелявший в меня, перезаряжал арбалет у стены каньона, торопливо вкладывая новый болт в ложе.

Зверь перестал рычать.

Тишина, наступившая после рыка, была страшнее любого звука. Тигр, который секунду назад предупреждал, сотрясая воздух утробным рёвом, замолчал и двинулся вперёд мягким, текучим шагом, от которого волоски на моих руках встали дыбом.

Хищник, переставший предупреждать, был самым страшным в дикой природе. Это означало, что выжить больше нет ни одного шанса.

Арбалетчик успел поднять оружие. Но не успел нажать на спуск. Слишком медленно…

Лапа, заряженная молнией, обрушилась на него сверху. Когти пробили кожаный доспех, грудную клетку и вышли с другой стороны, оставив четыре дымящиеся борозды. Разряд прошёл через тело, и я увидел, как волосы зверолова вспыхнули ореолом искр, прежде чем он отлетел к стене каньона и ударился о камень с хрустом, который было слышно слишком хорошо даже среди дождя.

Седой следопыт побежал.

Он рванул к выходу из каньона, перепрыгивая через валуны, ныряя за выступы скалы. Опытнее других, он понял раньше: бой проигран. Его сапоги стучали по мокрому камню, руки хватались за выступы, подтягивая тело вверх по склону.

Тигр в этот же миг прыгнул.

Десять метров одним движением, серебряная дуга в грозовом воздухе. Когти впились в спину следопыта между лопатками, и молния прошла через его тело с коротким сухим треском. Седой упал лицом вниз, от ран на спине поднимался пар, смешиваясь с дождём.

Третий арбалетчик выстрелил. Болт летел прямо в голову тигра. Зверь качнулся в сторону, движение было лёгким, едва заметным, наклон головы на ширину ладони, и болт высек сноп искр из камня за его спиной. Ответный удар хвостом выбил арбалет из рук зверолова, отправив оружие в ручей. Потом челюсти сомкнулись.

Я наблюдал, привалившись к стене каньона и зажимая рану на плече. Тигр двигался так, как двигается река, обтекая камни, находя путь наименьшего сопротивления. Красота и ужас в каждом развороте серебристого тела.

Рыжебородый лидер бросил меч.

Клинок зазвенел о камни, отскочил и соскользнул в ручей. Следом полетел пояс со снаряжением, тяжёлый, гремящий склянками и инструментами. В следующую секунду лидер отряда карабкался по склону к выходу из каньона, срывая ногти о мокрый сланец, оскальзываясь и падая на колени, поднимаясь и снова карабкаясь.

Тигр стоял посреди каньона, среди тел, и смотрел, как человек уползает прочь. Один рывок, и всё было бы кончено. Расстояние для зверя, способного покрывать десять метров одним прыжком, ничего не значило.

Но он не двигался, провожал лидера этого отряда взглядом, в котором я прочитал что-то похожее на презрение. Или, может быть, на милосердие. Хищник, достаточно сильный, чтобы позволить себе пощаду.

Рыжебородый перевалился через край каньона и исчез, оставив после себя только содранную кожу на камнях и запах страха.

Каньон затих. Ну а я похвалил себя за предусмотрительность и что скрыл свое лицо.

Камни покрылись ветвистыми следами молний. Воздух густел, щипал глаза и горло. Тела звероловов лежали там, где их настигла смерть. Маги в стороне, без сознания, живые, грудные клетки мерно поднимались и опускались.

Тигр стоял в центре, его бока вздымались от тяжёлого дыхания. Молнии по шерсти угасали, сменяясь лёгким мерцанием, как последние отблески грозы на горизонте. Кровь противников дымилась на когтях, смешиваясь с дождевой водой.

Я оттолкнулся от стены и начал спускаться. Медленно без резких движений. Ткань с лица я стянул, позволив ей упасть на шею. Здесь некому было меня узнавать, а зверю нужно видеть лицо того, кто перед ним. Полагаться только на запах и звук голоса я опасался.

Тигр повернул голову. Золотые глаза настороженно смотрели на меня. Ноздри раздулись, втягивая мой запах сквозь пелену крови и дождя. Я видел, как напряжение в его теле меняется, из боевого превращаясь в другое, более сложное. Зверь помнил.

Помнил запах мазей из каменного бархата, запах человеческих рук, осторожно извлекающих осколок копья из его плоти. Помнил голос, который говорил «потерпи, сейчас будет холодить».

Я остановился в пяти шагах. Расстояние, на котором он мог достать меня одним движением лапы.

Мы смотрели друг на друга.

Дождь стих. Ветер замер между стенами каньона. Ни птичьего крика, ни шороха листвы, ни журчания ручья. Только два дыхания, одно частое и поверхностное, человеческое, второе глубокое и ровное, звериное, заполняли тишину.

Я вспомнил амурского тигра в Приморье, семнадцать лет назад. Огромный самец, попавший в браконьерскую петлю из стального троса, которая врезалась в переднюю лапу до кости. Я подходил к нему точно так же, с открытыми руками, глядя в глаза, в которых боль мешалась с яростью. Три часа ушло на то, чтобы он позволил мне приблизиться. Три часа молчаливого диалога, в котором каждый решал, друг перед ним или