Системный Друид - Оливер Ло

Жизнь в Пределе продолжится. Моя жизнь.

Сон пришёл тихо, без снов и без тревоги, обняв меня так же крепко, как Торн обнял на крыльце. Угли в очаге подёрнулись пеплом, и хижина погрузилась в темноту, тёплую и безопасную, пахнущую дымом и сушёными травами.

* * *

Четыре дня я провёл на поляне у хижины, и это были, пожалуй, самые спокойные дни с момента моего появления в этом мире.

Плечо заживало быстрее, чем я планировал. Мазь Торна работала как маленькое чудо, вытягивая воспаление и затягивая рваные края раны плотной розовой кожей. К исходу второго дня я уже мог поднимать руку выше головы без того, чтобы в глазах темнело, а к четвёртому двигал ею почти свободно, хотя резкие движения всё ещё отзывались тупой, ноющей болью где-то глубоко в мышце.

Я тренировался мягко, без надрыва. Утренняя разминка, растяжка, медленные проходы базовых стоек, которые подсмотрел у Ярека во время охоты на кабана.

Тело просило нагрузки, но я слушал его внимательно, останавливаясь за шаг до предела, давая мышцам наполниться кровью и отдохнуть. Пятьдесят шесть лет прежней жизни научили одному золотому правилу: травмированное тело восстанавливается работой, а калечится спешкой.

Когти Грозы я практиковал на сухой сосне у края поляны, вполсилы, вкладывая ровно столько маны, чтобы электрические полосы оставляли неглубокие борозды в коре. Контроль был важнее мощи. Я учился дозировать разряд, менять длину «когтей», бить с разных дистанций, левой рукой и правой, с места и после шага. Каждый вечер сосна обрастала новым узором обугленных царапин, и каждый вечер эти царапины становились чуть ровнее, чуть точнее.

Молниеносный Шаг я не трогал. Одно применение до полного истощения резерва означало, что каждая попытка выбьет меня из строя на полдня, а тратить время восстановления впустую было глупо. Эта способность подождёт, пока резерв маны вырастет хотя бы вдвое.

Вместо этого я часами сидел у старого дуба, закрыв глаза, и слушал.

Лес разговаривал, если умеешь слышать. Шелест листвы складывался в ритм, пульсирующий и ровный, корни гудели где-то на границе восприятия, и мана текла сквозь землю, сквозь воздух, сквозь меня самого, медленными тёплыми волнами.

«Единение с Лесом» углублялось с каждой медитацией, радиус восприятия расширялся на метр-два за сессию, и однажды утром я ощутил Сумеречного Волка, лежащего в ельнике за триста шагов от хижины. Ощутил его дыхание, спокойное и размеренное, его тепло, его внимание, направленное в мою сторону.

На пятый день плечо перестало ныть при полном замахе, а каналы маны наполнились до привычного уровня. Торн осмотрел рану, одобрительно хмыкнул и сменил повязку на лёгкую, в одну полоску ткани.

— В деревню собирайся, — сказал он, не глядя на меня, перебирая связки сушёных трав над очагом. — Соли осталось на три дня. И Сорту отнеси материалы, обещал ведь.

* * *

Я заметил перемену ещё на подходе, у ворот поселения. Двое мужиков, которых я привык видеть за починкой изгороди, сидели на брёвнах и разговаривали вполголоса, замолкая при каждом прохожем. Женщина у колодца оглянулась на мои шаги, узнала, отвернулась с поджатыми губами. Обычно деревенские провожали меня равнодушными или настороженными взглядами, сегодня же в воздухе висело что-то иное, кислое и колючее.

Сорт принял живицу, как и остальные травы, молча, взвесил на латунных весах, отсчитал серебро и только после этого поднял на меня глаза поверх круглых очков.

— Борг вчера опять буянил в «Чугунном Котле».

Я поставил котомку на прилавок и ждал продолжения. Сорт снял очки, протёр их полой фартука.

— Когда звероловы вернулись из леса, их осталось двое. Двое из дюжины. Лидер отряда пришёл первым, грязный, ободранный, без снаряжения. На следующий день приволокли одного из магов, тот вообще спал на ходу, — Сорт водрузил очки обратно. — Кейн рассказал, что проводник бросил отряд посреди леса. Борг же в ответ поведал, что бросил, потому что они обвинили его в предательстве, и что люди графа, цитирую, «не стоят дерьма, в которое вляпались».

— Громко сказал? — стараясь не ухмыльнуться, спросил я. Все же никто не должен знать, что я наблюдал за этим из первых рядов.

— В общем зале, при полной таверне, — Сорт убрал весы под прилавок. — Половина деревни слышала. Одни кивали, другие в кружки уткнулись, а кузнец Фрам, ну тот, что подковы графским лошадям ставит, вышел молча и дверью хлопнул. С тех пор Борг ходит мрачнее тучи. Люди шепчутся, что граф пришлёт за ним кого-нибудь, припомнит и слова, и то, что отряд вернулся без добычи.

Я взял деньги со стойки, ссыпал в поясной кошель.

— Борг сильно пьёт?

— Пока держится, — Сорт понизил голос. — Но я его знаю двадцать лет, Вик. Когда у него жена умерла, он три месяца из таверны не вылезал. Гарета семилетнего соседи кормили. Сейчас у него тот же взгляд, тяжёлый и пустой.

Я кивнул, и покинул лавку.

* * *

Луна нашла Гарета у кузницы.

Парень сидел на перевёрнутой бочке, ковыряя ножом щепку, и когда тень упала на его колени, поднял голову. Лицо украшал свежий синяк под левым глазом и распухший нос, заклеенный полоской пластыря, но девушку с тёмным хвостом волос и серо-зелёными глазами он разглядел мгновенно. Его взгляд скользнул по лёгкой кожаной куртке, по луку за спиной и он улыбнулся.

— Ты ведь местный охотник? — Луна остановилась в двух шагах, склонив голову набок. — Мне сказали, что ты помогаешь людям в лесу.

Гарет выпрямился. Щепка полетела в пыль.

— Кто сказал?

— Подруга, — коротко ответила девушка. — Рина, она в нашем отряде. Расспросила в деревне, кто из молодых охотников знает Предел. Помогает другим. Ей описали тебя.

Рина, рыжая девчонка с огненными рунами на браслетах, действительно, расспрашивала. Но расспрашивала она про молодого парня, который носит кожаную куртку с травами на поясе. Описание подходило к двоим: Вику и Гарету. Рина выбрала того, кого нашла первым и не более того.

Гарет осмотрел Луну внимательнее. Его глаза сузились, и он облизнул разбитую губу.

— Бывает, — уклончиво буркнул он, расправляя плечи и стараясь напустить на себя суровый вид. — Лес — штука опасная, особенно для городских. Я тут за порядком слежу. Если вижу, что кто-то… в беду попал, вмешиваюсь. Не бросать же на съедение.

Луна улыбнулась, и улыбка у неё вышла такой открытой, тёплой, что Гарет даже забыл про ноющую челюсть.

— Я хотела поблагодарить. Мы тогда растерялись, а ты появился в самый страшный момент. Даже я тебя видела только мельком совсем.