Системный Друид - Оливер Ло

Одна из вылазок завела меня далеко на север, в низину между двумя холмами, где земля была влажной и чёрной. Болото здесь высохло много лет назад, оставив после себя толстый слой грязи, перемешанной с перегноем и чем-то ещё, чем-то, что покалывало пальцы при касании и заставляло волоски на руках вставать дыбом.

Система отреагировала мгновенно:

Объект: Насыщенная глина (природная).

Тип: Алхимический компонент / Удобрение.

Свойства: Высокая концентрация минералов и остаточной маны. Обогащает почву, ускоряет рост растений, усиливает усвоение маны корневой системой.

Качество: Превосходное.

Рекомендация: Использовать как подкормку для редких или ослабленных растений.

Я присел на корточки, зачерпнул горсть грязи. Она была тяжёлой, маслянистой на ощупь, с тонким запахом железа и чего-то цветочного, сладковатого. Мана пульсировала в ней, слабая, рассеянная, но ощутимая.

Я набрал четыре колбы, стараясь брать из разных слоёв, чтобы сравнить концентрацию. Верхний слой был беднее, нижний, куда пришлось копать руками по локоть, гуще и насыщеннее. Вернулся домой уже в сумерках, грязный по уши, но довольный находкой.

Первый эксперимент я провёл на старом дубе у хижины, том самом, под которым медитировал каждое утро. Смешал рунную глину с водой, добавил толику измельчённого корня серебрянки и полил получившейся жижей землю вокруг ствола. Дуб впитал подкормку за ночь, а утром я заметил, что кора на нижней части ствола стала чуть светлее, здоровее на вид.

Медитация в тот день далась легче обычного, мана текла ровнее, глубже, и радиус восприятия через «Единение с Лесом» расширился на добрый десяток метров.

На Чёрный вяз я потратил две колбы глины, смешанной с концентрированным раствором. Обошёл дерево по кругу, втирая смесь в трещины коры и поливая землю у корней.

Работа заняла почти час, и всё это время я чувствовал на себе внимание, пристальное, безмолвное, непохожее на взгляд живого существа. Скорее, ощущение давления, мягкого и ненавязчивого, как ладонь, положенная на плечо.

— Это подарок, — сказал я вслух, когда закончил. Просто чувствовал, что так будет правильно. — Тебе необязательно было это нужно, верно? Ты простоял здесь тысячу лет без всяких подкормок. Но я подумал, что тебе может понравиться.

Вяз молчал. Ветер шевельнул листву высоко над головой, и пятнистый свет заиграл на чёрной коре.

Неделю спустя я вернулся, чтобы проверить результат.

Изменения были едва заметными, но они были. Кора в тех местах, куда я втирал смесь, выглядела иначе: трещины казались менее глубокими, а сама поверхность приобрела лёгкий блеск, словно дерево изнутри напиталось влагой и силой.

Но главное было в воздухе, он пах иначе. Сладко. Медово. Так, будто где-то рядом расцвело целое поле цветов, хотя вокруг не было ничего, кроме мха и папоротников.

Я сел у корней, прикрыл глаза и погрузился в медитацию.

Ощущение пришло почти сразу, гораздо быстрее, чем обычно. Сознание скользнуло вниз, к земле, туда, где корни вяза переплетались с потоками маны от трёх ручьёв.

Я чувствовал дерево изнутри: сок, текущий по стволу, листья, впитывающие свет, корни, ощупывающие почву в поисках воды и питательных веществ. И где-то на границе восприятия, там, где моё сознание касалось сознания вяза, мелькнуло что-то похожее на отклик, на признание или даже благодарность.

Деревья отвечают на заботу. Я понял это с абсолютной ясностью. Они принимают её и возвращают по-своему, облегчая медитацию, углубляя связь с маной, открывая доступ к чему-то, что обычно остаётся скрытым за барьером непонимания.

Подкормка для вяза была деликатесом. Ненужной роскошью. Чем-то вроде дорогого вина для человека, который может прожить на воде. Но именно поэтому она имела значение: я принёс подарок просто так, без требований и условий, и дерево это оценило.

Я открыл глаза и посмотрел на вяз.

Чёрная кора, изрезанная трещинами. Мох в углублениях. Ветви, уходящие в небо. Древний, молчаливый, терпеливый. Он ждал чего-то, и я начинал понимать чего: ждал того, кто придёт с уважением и готовностью слушать, ждал того, кто увидит в нём больше, чем просто дерево.

Лес вокруг меня дышал тысячей жизней, и каждая была связана с другой корнями, потоками маны, запахами, звуками, прикосновениями. Звери охотились и умирали, растения росли и гнили, насекомые ползали в подстилке, грибы оплетали корни деревьев сетью микоризы. Всё было связано, и я был частью этой сети, крошечным узелком в бесконечной паутине жизни.

Я стоял на пороге чего-то большего. Чувствовал это каждой клеткой тела, каждой каплей маны в каналах. Мир, в который я попал, был глубже и сложнее, чем казалось на первый взгляд, и он постепенно открывался мне, слой за слоем, тайна за тайной.

Оставалось только продолжать идти.

* * *

Сорт встретил меня ворчанием ещё до того, как колокольчик над дверью успел отзвенеть.

— Опять ты, — алхимик оторвался от перегонного куба, над которым курился зеленоватый пар, и вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже полосу сажи. — Что на этот раз?

Я выложил на прилавок мешочек с корневищами болотной живицы, связку серебрянки и глиняный горшочек, плотно закрытый промасленной пробкой.

— Пыльца Ночного Светоцвета. Собрал вчера, на третьем часу после заката. Качество должно быть выше среднего.

Сорт потянулся к горшочку с тем жадным блеском в глазах, который я научился распознавать за недели торговли. Он снял пробку, заглянул внутрь, втянул носом воздух и прикрыл веки.

— Выше среднего, говоришь… — пальцы нырнули в горшочек, зачерпнули щепотку золотистого порошка, растёрли между подушечками. Мелкие искры вспыхнули при контакте с влагой на коже. — Вик, это превосходное качество. Где ты нашёл свежий Светоцвет в это время года?

— Северный склон за Оленьим Яром. Там есть расщелина, куда солнце не попадает до полудня. Мох на камнях удерживает влагу, и Светоцвет цветёт на две недели позже обычного.

Сорт уставился на меня, забыв закрыть горшочек.

— Откуда ты это знаешь?

— Заприметил когда делал очередную вылазку.

Алхимик медленно поставил горшочек на прилавок, рядом с перегонным кубом. Его маленькие глазки буравили меня с тем выражением, которое появлялось у него всё чаще в последние визиты, смесью профессионального уважения и растущего раздражения.

— Ладно, — он потёр подбородок, оставляя ещё одну полосу сажи. — Двадцать серебряных за живицу и серебрянку. Сорок за пыльцу. Итого шестьдесят. Ты меня разоришь такими темпами.

Я покачал головой.

— Сорок пять за пыльцу. Ты сам говорил, что превосходное качество стоит на четверть дороже среднего.

Сорт недовольно фыркнул, но полез за кошельком. Монеты зазвенели на прилавке ровной стопкой, и я сгрёб их в поясной мешочек, не пересчитывая. Доверие между нами выстроилось на десятках подобных сделок, и мухлевать с суммой алхимик