Системный Друид - Оливер Ло

Первые посещения были простыми: сесть у корней, закрыть глаза, отсидеть время, уйти. Но что я заметил почти сразу, так то, что кора этого дерева была почти чёрной, изрезанной трещинами, в которых прорастал мох. Листва имела странный оттенок, тёмно-зелёный с фиолетовой каймой, будто дерево впитывало из земли что-то особенное.

Со временем я начал замечать детали, которые мог обнаружить только тот, кто внимательно следил за этим деревом. Воздух вокруг вяза был гуще, дышалось глубже. Звуки доходили приглушёнными, словно сквозь завесу. Мана текла иначе, будучи плотной и медленной, похожей на патоку. Такого не познать без долгой медитации и анализа.

Сегодня я пришёл на рассвете. Сел у корней, привалившись к шершавой коре, и позволил себе просто быть здесь, без цели и ожиданий. Просто старался отпустить себя и одновременно охватить все, что было в округе.

Минуты складывались в часы. Я чувствовал дерево. Массивное и спокойное, старше любого зверя в Пределе. Вяз рос здесь, когда первые люди только начинали строить хижины, и будет расти, когда от Вересковой Пади останутся только камни фундаментов.

Навязчивая мысль пришла внезапно.

Мана-звери ведь развиваются до разума, схожего с человеческим. Сумеречный Волк смотрел глазами, в которых горело понимание. Громовой Тигр взвешивал риски, выбирал решения. Чем выше ранг, тем ближе зверь к полноценной личности, которая уже не полагается на одни инстинкты.

Так почему растения должны быть исключением?

Я посмотрел на вяз. Сотни лет он переживал пожары, засухи, бури. Если мана-зверю нужны десятилетия для обретения подобия разума, сколько времени нужно дереву? Или сознание растений настолько отличается от человеческого, что мы не способны его распознать?

Система требовала сто часов медитации. Зачем разбивать на множество коротких визитов? Может, дело в знакомстве. Вяз должен узнать меня, убедиться, что я безопасен, что не причиню вреда.

Я положил ладонь на выступающий корень. Кора была тёплой, шершавой. Где-то глубоко пульсировала мана, медленная и древняя.

— Я не враг, — сказал вслух, чувствуя немного глупо. — Просто пытаюсь понять.

Ответа не было. Но воздух стал чуть теплее, словно невидимая стена истончилась на волосок.

Через несколько часов, закончив свою медитацию, я двинулся на северо-запад, к территории Громового Тигра.

После боя со звероловами зверь изменил отношение ко мне. Дистанция между нами заметно сократилась.

Я нашёл его на скальном выступе над каньоном. Серебристая шерсть отливала металлом и вообще мана-зверь выглядел, пышущим здоровьем. Услышав шаги, тигр поднял голову, золотые глаза нашли меня и снова закрылись. Хвост качнулся и замер.

Я сел на валун в десяти шагах, достал обед. Ел медленно, наблюдая за тигром, и тигр наблюдал за мной. Два существа, делящие пространство в молчаливом согласии.

После еды я поднялся, разминая затёкшие ноги. Перо Буревестницы покалывало грудь, мешочек с тигриной шерстью грел бок. В голове крутилась навязчивая мысль, как комар над ухом.

«Когти Грозы» я уже более-менее освоил. Но была ещё одна способность, которую я толком не тестировал. Молниеносный шаг. Точнее, та идея движения, которую я нащупал, благодаря пониманию молнии.

Я потянулся к ощущению молнии, направил ману в ноги и рванул.

Мир дёрнулся. Камни, небо, деревья смешались в полосу. Левая нога зацепилась за корень, правая не нашла опоры, и я с размаху впечатался плечом в землю, прокатившись по мху метра три. Котомка с остатками обеда хлопнула по затылку.

Я замер, уткнувшись лицом в листья, и выдохнул.

Два шага. Может, три. Потом кувырок, достойный подвыпившего барсука.

Сзади раздался утробный, вибрирующий звук. Я повернул голову.

Тигр стоял в трёх шагах. Серебристая шерсть подрагивала, пасть была чуть приоткрыта, золотые глаза щурились. Он смотрел на меня сверху вниз, и хвост медленно качался из стороны в сторону. Звук повторился, глухое «хрррм», от которого завибрировал воздух.

Зверь смеялся. Я готов был поклясться — этот трёхметровый громовой хищник четвёртого ранга ржал надо мной.

— Рад, что тебе весело, — буркнул я, выплёвывая хвою изо рта.

Тигр фыркнул, обдав меня тёплым дыханием. Склонил массивную голову, и в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительное любопытство. Как у старого кота, наблюдающего за котёнком, который впервые промахнулся мимо мухи.

Потом он развернулся и растворился в ельнике серебряным росчерком с характерным потрескиванием воздуха. Вот так выглядел настоящий молниеносный шаг.

Я сел, отряхивая мох с волос, и улыбка сама тронула губы. Ничего. Ноги помнят направление. Остальное — дело практики и упорства. А сдаваться я не был намерен.

* * *

Алхимия захватывала меня всё сильнее с каждой неделей. Было в этом тоже что-то волшебное.

Я возвращался в хижину затемно, с полной котомкой ингредиентов, и сразу садился за стол, разложив перед собой склянки, ступки и записи. Торн косился на мои занятия молча, иногда хмыкал себе под нос, когда очередной отвар начинал пузыриться странным цветом, но вопросов не задавал. Он понимал, что я ищу, даже если я сам не мог объяснить, что именно.

Базовые составы давались легко: мази для заживления, отвары от лихорадки, настойки для бодрости и сна. Я варил их десятками, оттачивая пропорции, запоминая время варки и температуру, при которой травы отдавали максимум полезных веществ. Потом перешёл к сложному — к составам, которые работали на мана-каналах, к ядам и противоядиям, к смесям, способным помочь растениям и животным.

Лес был полон болезней. Паразиты точили кору деревьев, грибковые инфекции покрывали листья чёрными пятнами, клещи присасывались к шкурам зверей, высасывая кровь и ману. Я изучал каждый случай, который попадался на глаза: собирал образцы, анализировал через Систему, искал средства противодействия.

Одну из сосен на краю поляны поразила гниль. Я заметил её случайно, увидев, как кора в нижней части ствола размягчилась и потемнела, а из трещин сочится бурая жидкость с кислым запахом. Система определила болезнь как «Корневую плесень» — паразитический гриб, который разрушал древесину изнутри, питаясь маной дерева.

Три дня я возился с составом, способным остановить распространение. Пробовал разные комбинации: вытяжку из коры железного дуба, измельчённый каменный бархат, споры другого гриба, который, по данным Системы, конкурировал с корневой плесенью.

Первые версии оказались слишком слабыми, последующие слишком агрессивными и убивали здоровую ткань вместе с больной. На четвёртый день я нашёл баланс: густая паста тёмно-зелёного цвета, которая впитывалась в кору и медленно выжигала грибницу, оставляя древесину нетронутой.

Сосна выжила. Через неделю новая кора начала затягивать повреждённый участок, розовая и свежая, как рубец на зажившей ране.

Я записывал всё: рецепты, наблюдения, ошибки. Записи накапливались, заполняя страницы грубой бумаги, которую покупал у Сорта, и постепенно складывались в систему, в понимание того, как