Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

он не захотел слушать. Я не стал говорить ему, что его дочь и будущий зять работают на вампира, возможно, по принуждению, хотя лично мне так не кажется. Впрочем, Сибери наши обстоятельства тоже не показались угрожающими…

Сибери в три шага оказался рядом с ним:

– Вы ничего об этом не знаете! Ноэль бы никогда…

– Проверьте его банковский счёт.

Ответом ему стал яростный пинок. Эшер увернулся, схватил Сибери за вторую ногу и дёрнул на себя. Сибери рухнул на спину, Эшер поймал его ружьё, попытался изогнуться, чтобы попасть в Миллуорда, и задохнулся от боли в зажатой ноге. К нему подскочил юный Родди, вырвал ружьё из ослабевших рук и пнул в бок. Миллуорд выстрелил – Эшер услышал громкий щелчок, с которым пуля отскочила от плитки в нескольких ярдах от него – и Родди шарахнулся назад, споткнувшись о Сибери. Оба они быстро отступили, оставив Эшера в полубессознательном состоянии на расколотом полу.

До него донёсся голос Миллуорда:

– Восемь часов.

– Если Ноэль давал деньги вампиру, то только из-за этой суки…

– Не сейчас, Нэд. Флит за этой стеной.

Эшер не стал открывать глаза. Он знал, где именно проходит выложенное кирпичом русло древней реки.

– Значит, они придут с другой стороны. Готовьтесь.

«Если вы думаете, что серебряная пуля остановит Лайонела Гриппена – или Дамиана Загорца, – вас ждет сильнейшее разочарование», – возможно, Эшер и предупредил бы их, но подступающая тошнота от боли в ноге, рёбрах и голове не давала произнести ни слова.

«Лидия, – подумал он. – Лидия вернётся из театра, и служащий скажет ей, что меня не было. До Софистера не дозвониться… Она пойдёт в лавку? Свяжется с Исидро? Чтобы найти вампира, одного желания недостаточно…».

Исидро не почувствует его под землей.

Тишина становилась все более плотной, её нарушало только шипение лампы да далекий стук от проходящих поездов метро.

Чёрт бы побрал всех охотников на вампиров.

23

Замок на двери чёрного хода в церкви святой Марии-на-Уэстборне был старым и большим, и Лидии даже показалось, что она могла бы обойтись без отмычек, которыми её научил пользоваться Джейми, и передвигать замковые рычажки пальцами. Она прихватила с собой свечу и спички в расшитой золотым бисером крохотной сумочке, и теперь луч света зловеще скользил по тёмным стойкам алтарной ограды и отражался от строгих колонн нефа. Лидия быстро нашла дверь в склеп и начала спускаться, держась рукой за гладкий полированный камень центральной колонны.

Как Исидро и говорил, под первым подземельем было второе, попасть в которое можно было через полузабытую дверь за угольной ямой. Круглое помещение не более двенадцати футов в поперечнике было невыносимо сырым. Наверное, где-то под полом протекала старая река…

Ещё не дойдя до конца лестницы, она предположила, что в подземелье стоит гроб.

Так и оказалось.

Сначала она удивилась тому, как же рабочие смогли спустить его по этой лестнице.

Потом подумала, а пуст ли он.

Гроб со снятой крышкой стоял на каменном постаменте в центре небольшой комнаты. «Если он там, он увидит свет, и тогда мне не убежать… О, Господи. Пусто».

Если уж кто-то собирается спать в гробу весь день, он купит себе новый симпатичный гроб, верно?

Оглядевшись ещё раз, она заметила почти скрытую темнотой обрушенную нишу, уводящую прочь от подземелья. Раньше там тоже была могила, теперь разорённая. Ну конечно. Если уж сюда кто-нибудь спустится, надо, чтобы они увидели ровно то, что ожидают найти под старой церковью.

«Возвращайся, – подумала она. – Уходи ПРЯМО СЕЙЧАС».

Но она снова вспомнила угловатые буквы полученной записки. «Я права? Я угадала, где он скрывается? КАК он скрывается?»

Как она и предполагала, в нижнем подземелье была ещё одна дверь, за которой обнаружился короткий лестничный пролёт (недавно отремонтированный), ведущий – куда бы ещё? – в один из подвалов Доллаби-хауса. Уставленный поблескивающими баночками рабочий стол, деревянный аптекарский шкаф с множеством крохотных ящичков. Она открутила крышку на одной из больших банок, и в нос ей ударил запах аммиака. Другие баночки слабо пахли измельчёнными травами. Ярлык на ещё одной большой банке гласил «Хлорид серебра». Она нашла сосуды с мёдом, золотым порошком, настойкой опия.

На полке над рабочим столом лежала стопка пожелтевших истрёпанных страниц, которые вырвали из обложки и перевязали лентой, как рождественский подарок. Лидия поднесла к ним свечу, хотя уже догадывалась, что именно увидит на верхней запачканной странице. Догадка оказалась верной.

Libro Tenebrarum Gente

(Джейми объяснял ей, что средневековая латынь не предполагала строгого порядка слов).

Иоанн Вальядолидец

Антверпен, 1680

Стопка казалась тоньше, чем говорил Джейми, и Лидия, припомнив кое-какие из библиотечных сокровищ своей учёной подруги Энн Грешолм, осторожно подняла её и заглянула в самый конец. Столбцы из чётких чёрных букв доходили до нижнего края страницы.

Здесь была не вся книга.

«Он пытается сопоставлять тексты. Как с теми экземплярами первого собрания Шекспира, о котором говорил Джейми, – сравнивает свой экземпляр с прочими, чтобы установить истину».

Порадовавшись своей предусмотрительности (в кэбе она щедро обрызгалась духами «Жики»), Лидия с бесконечной осторожностью открыла следующую дверь. Дверь была новой, ступени недавно отремонтировали. На полпути до неё долетела опиумная вонь. Воистину, часовня для размышлений! Сколько же он курит, если запах сохраняется через много часов после его ухода?

Придётся поспешить. Задержишься в этой комнате дольше нескольких минут – и надышишься до полной одури.

Новая кладка выделялась на фоне старого потемневшего камня, верхнюю часть двери украшал искусный орнамент. Скрывавшаяся за ней комната раньше служила чем-то вроде фонарной или кладовой для обуви, теперь же её стены закрывал чёрный с золотом шёлк, который явно обошёлся Титу Армистеду в кругленькую сумму. Лампа, спрятанная под резной скорлупой страусиного яйца, отбрасывала на эти мерцающие портьеры мягкий розовый свет. Причудливой формы софа и резной шкаф из чёрного дерева, низенький столик уставлен пустыми бутылками из-под абсента, флаконами с настойкой опия, открытыми баночками и коробочками с липкими коричневыми пастилками, от которых пахло опием и сахаром. Там же нашлись трубка, опиумная лампа и резное блюдо с коричневыми пилюлями.

А на софе в полнейшем беспамятстве храпел Ноэль Редимеер, лорд Колвич.

Но он же на балете…

Под стулом валялись элегантные туфли, в которых он этим утром был на цветочной выставке. К подошвам прилипла тёмная грязь, такая же, как и на обуви самой Лидии. На нём по-прежнему был вечерний костюм, оставшийся с ужина, а