Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

В Европе 1360 года было не так уж много городов. Эшер осторожно поскрёб под фальшивыми бакенбардами, где кожа зудела от гримировального клея. В Париже тогда проживало где-то пятьдесят тысяч человек, в Лондоне – вполовину меньше. Хищнику (или небольшой стае хищников) намного проще спрятаться в таком городе, чем в сельской местности, где люди с самого рождения знают всех своих соседей.

В обоих текстах упоминались города, которые уже существовали к 1360 году. Там ничего не было сказано об Амстердаме или Санкт-Петербурге, время которых ещё не пришло.

В лавке на первом этаже послышались голоса. Женщина мягким контральто с певучим англо-индийским выговором спрашивала о переводе «Илиады» Джона Огилви 1656 года: «Поуп всегда остаётся Поупом, вы же понимаете, он вовсе не Гомер…».

Он всегда считал Артемуса Софистера этаким отшельником, который большую часть времени проводит в одиночестве среди потрёпанных магических книг. Но весь день до него то и дело доносился далёкий звон дверного колокольчика, за которым следовала просьба показать «Космографию» Мюнстера или ранние издания Донна.

Падавший на груды книг, тетрадей, грязных тарелок и мятых газет солнечный свет изменился – приближалось время отправляться в «Мешок гвоздей» на встречу с Лидией. Эшер быстро просмотрел свои записи. Лидия не колеблясь заплатила бы сто девяносто фунтов за пражское издание, если бы только Софистер взял на себя труд вернуть аванс по последнему известному адресу Загорца. Пожалуй, стоит разыскать и другие известные экземпляры.

Кто набирал шрифт? Кто выставлял абзацы? Он провёл кончиками пальцев по гравюрам Парижа, по предполагаемому портрету Владислава, хозяина Праги во времена Карла IV (хотя стиль гравюр указывал на то, что сделаны они не в четырнадцатом веке, а в конце семнадцатого, когда и была напечатана книга). Какой исходник у них был? Кто переводил текст? Едва ли испанский студент в 1370 году стал бы писать на латыни, испещрённой чешскими словами.

В парижском издании о происхождении вампиров рассказывалось совсем по-другому: якобы эти тёмные существа обитали в таинственных долинах земли Египетской, откуда во времена фараона Рамсеса они вышли вслед за Моисеем и евреями, а затем за различными завоевателями – ассирийцами, греками, римлянами…

Основанию и истории гнезда, которое существовало в Риме при цезарях, был посвящён длинный абзац, язык которого подозрительно напоминал «Последние дни Помпеи» Булвер-Литтона. И всё же… Тут и там в парижском издании ему попадались строки, написанные на латыни пятнадцатого века. В них говорилось о хозяевах Брюгге и Венеции:

«Чаще всего хозяева выбирают тех птенцов, у которых есть нечто нужное: владения, богатство либо умение, которые вампир желал бы употребить ради собственной защиты или же возвеличения. Но прежде всего он ищет тех, чьи сердца достаточно сильны, чтобы держаться за жизнь и в смерти, и чья воля скорее примет смерть невинных, чем расстанется с тем подобием жизни, которое им ещё осталось».

В более старой книге этого абзаца не было.

«Многие хозяева следуют обычаю держать своих птенцов (здесь автор употребил намного более старое латинское слово pullae, «цыплята») в неведении касательно всех тех способностей и навыков, которые со временем развиваются у немёртвых благодаря поглощению человеческих жизней; делается это для того, чтобы отпрыски не обрели силу и не восстали против создателей. Но если хозяин погибает – по воле случая или от рук разгневанных людей, – такие птенцы остаются невежественными и потому не могут передать никаких знаний собственным богомерзким порождениям.

И вот я, Иоханот из Вальядолида, грешник и раб, решил записать всё, что стало мне известно от хозяев немёртвых, дабы эти ужасные знания не сохранялись бы только среди древних разумов, лишённых души, но и попали бы в руки людей, которые отважатся на борьбу во имя Света, освещающего глубины Времени».

Эшер потрясённо перечитывал этот абзац, в котором ему встретилось первое и единственное упоминание автора в обоих текстах, оказавшееся к тому же речью самого испанца, когда из лавки до него донеслись громкие голоса.

Крик.

– Говорю вам, здесь никого нет…

Чёрт.

Эшер засунул обе книги в один из полудюжины вещевых мешков, разбросанных по комнате среди прочего хлама, накинул лямки на плечи, схватил свою старую трость и бросился к окну. Реши он подняться на чердак по лестнице, его услышали бы. Слева, в нескольких футах от окна, проходила водосточная труба (прежде чем войти в здание, Эшер всегда внимательно изучал возможные пути отхода), и он быстро вскарабкался по ней наверх. Пригнувшись, он пробежал по крышам двух домов в сторону Игл-стрит – туфли скользили по влажному мху и саже, – а затем спустился по ещё одной трубе во двор, заполненный мусором из лавки старьёвщика: разбитые ящики, ржавые велосипеды, латунные спинки кроватей – раздолье для бродячих кошек.

Проклиная себя за то, что оставил мотоцикл в гостинице союза воздержания, он перелез через забор и оказался в конюшнях. На Рэд-Лайон-сквер можно будет нанять кэб…

Из-за угла наперерез ему вышел мужчина. Эшер повернулся и увидел второго незнакомца позади себя, у узкой калитки, которая вела во двор Софистера.

– Мистер Армистед хочет вас видеть, – нечёткие гласные напомнили Эшеру о несчастном Уирте. Скорее всего, незнакомец был вооружён, но едва ли собирался стрелять посреди Лондона.

– Ваш приятель Уирт уже сообщил мне об этом, – ответил он резким и слегка сварливым тоном человека лет на двадцать старше его самого. Он едва заметно ссутулился, опираясь на трость, и теперь искоса поглядывал на мужчин сквозь фальшивые стёкла очков. – Я бы тоже хотел его увидеть, но без кучки бандитов рядом. Он здесь?

– Угу, в машине.

– Хорошо. Пусть едет к Линкольнс-Инн-Филдс и ждёт меня на северо-восточном углу парка. Там найдётся где присесть.

Мужчина слегка улыбнулся:

– У вас явно что-то на уме, папаша.

– Меня больше волнует, что у вас на уме, сынок. Или у вашего нанимателя, – он повернулся и нетвёрдой стариковской походкой направился в сторону Королевского суда.

Низкорослый головорез попытался остановить его, но его высокий напарник только рукой махнул:

– Иди, Дуги, расскажи боссу, куда мы направляемся, – он догнал Эшера на углу Игл-стрит и пошёл рядом. – Честное слово, босс всего лишь хочет поговорить с вами.

– Пфф. Ваш приятель так мне и сказал.

Эшер уронил трость, наклонился за ней (молодчик чуть отстал, словно ожидая подвоха) и достал из кармана пиджака перчатки, которые надел с показной суетливостью, будто для того, чтобы не запачкаться, а не потому, что его руки