Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

– Колбаски там… запоминающиеся, – Эшер коротко хмыкнул. – Я поболтал с Вайолет, сестрой Генри Скруби, и кое с кем из их соседей. Жена Скруби, его брат и зять куда-то делись, их никто не видел с седьмого мая. Все, с кем я говорил, относятся к «доку Г.» с почтением и страхом, но также сходятся во мнении, что ни на Мика Скруби, ни на Реджи Барнса – это зять – нельзя положиться. Барнс известен дурным нравом и раздражительностью. Оба они склонны к пьянству.

Лидия быстрым жестом прижала руку к губам и тут же снова опустила на колени; лицо её стало почти таким же бледным, как у вампира. Исидро лишь снова скрестил руки на груди, бесстрастно размышляя над его словами. Эшер знал, что при жизни Исидро был не чужд разведывательной деятельности и потому понимает, что грозит заложникам, оставленным под присмотром пьющих сторожей со скверным характером. Наконец Исидро посмотрел в лицо Лидии:

– Завтра вы получите все интересующие вас сведения, сударыня.

– Спасибо, – она взяла его за руку.

– Когда вы узнаете всё, что вам нужно, – Исидро перевел взгляд на Эшера, – поговорите со мной, прежде чем начнёте действовать.

На долгое мгновение их глаза встретились, и сквозь пение сверчков в летней ночи Эшер услышал голоса Миллуорда, ребе Карлебаха и самого Иоханота Вальядолидца: «Им нельзя доверять. Обман, морок и ложь проклятых – вот благодаря чему они охотятся и существуют».

– Хорошо, – сказал он.

Исидро проводил их до задней двери, вслушиваясь (как показалось Эшеру) в ночную темноту. Только после того, как Лидия вошла в дом, Эшер произнес:

– Спасибо, что присматриваете за ней. И за всё, что вы сделали.

– Не за что.

Их взгляды снова встретились. Эшер подозревал, что в его глазах вампир прочел горькое знание: если Миранду убьют, между ним и Лидией уже ничего не будет как прежде.

В бархатной тишине Большой Том пробил один раз. Час ночи. В чёрном небе над спящими шпилями старого города сияли звёзды и луна.

– Из-за меня Гриппену стали известны ваши имена, – продолжил Исидро. – И хотя добрая половина детей в стране живет в пренебрежении, дрожит под лондонскими мостами и железнодорожными насыпями, где почти никто не обращает на них внимания, я понимаю ваше отчаяние при мысли об опасности, в которой оказалась ваша дочь. Но не сочтите меня сентиментальным: я также осознаю, что если мисс Миранду постигнет несчастье, никакая сила на земле не удержит вас от мести всем известным вам вампирам, включая и меня. И я понимаю, что убить вас будет чрезвычайно трудно.

– Спасибо.

– Мне не хотелось бы оказаться среди ваших противников. Равно как и видеть в их числе моих… товарищей, – он на мгновение заколебался, прежде чем произнести это слово, – тем более, что такая упреждающая защита неизбежно коснётся вас обоих.

Эшер промолчал. Он сам уже думал об этом.

– Скажите мне… если, конечно, вам известно… этот доктор Миллуорд – кто-то из его близких погиб от рук немёртвых?

– Возможно, – через некоторое время ответил Эшер. – Я как-то не задумывался об этом. Я знаю, что его брат неожиданно скончался в молодом возрасте в начале девяностых, но сам я тогда был за границей. Они были очень близки. Даже до его смерти Миллуорд, в отличие от меня, верил в существование немёртвых. Поэтому мне он всегда казался немного не в себе. К тому времени, как я окончательно осел в Оксфорде, от него ушла жена и он прекратил читать лекции. Насколько мне известно, он живет на средства, доставшиеся ему в браке, и всё свое время проводит в поисках легенд о вампирах.

– Вот как.

Как и всегда, Эшер не заметил его ухода, хотя они оба стояли у двери.

Следующим утром в сопровождении Элен и четырёх чемоданов с платьями, приличествующими для утреннего посещения садовой выставки, чая с тётушкой Изабеллой, торжественного обеда и последующего завтрака (и зелёным прогулочным костюмом на тот случай, если ей придётся встречаться с поклонником в «Метрополе»), а также туфлями, шляпками, рисовой пудрой, тушью, румянами, розовой водой и глицерином для рук, тоником для лица, помадой, немецким экземпляром «Чудес жизни» Геккеля, двумя номерами французского журнала по психологии и семью парами сережек Лидия села на отходивший в девять ноль пять лондонский поезд, поскольку опоздала на тот, который отходил в восемь двадцать семь. Джейми, которого крашеные в седину волосы, очки и ужасающее сочетание твидовой пары горчичного цвета и длинных пушистых бакенбард сделали просто неотразимым, ещё раньше отбыл в Лондон на мотоцикле, чтобы ещё раз заглянуть в «Книгу детей тьмы».

– Ты считаешь, что Симон лжет? – спросила она, пока он приклеивал бакенбарды перед зеркалом в спальне. – Что на самом деле книга правдива?

– Я считаю, что кое-какая правда в книге есть, – ответил Джейми. Утром он не побрился, и щетина (тоже седая от муки) частично скрыла небольшие красноватые ожоги на подбородке и щеке, оставшиеся после его предыдущей маскировки перед походом в «Косу» прошлым вечером. – Это он признал. В Уиклифф-хаусе будь поосторожней. Не оставайся одна. Как можно быстрее заяви, что плохо себя чувствуешь, и уходи оттуда.

– Ты же не думаешь, что Загорец объявится на свадебном ужине?

– Если есть хоть какая-то вероятность того, что Армистед вздумает вставлять ему палки в колеса и отменит свадьбу с Колвичем, он может не удержаться и лично проверить, в чем дело, – он присыпал мукой усы, чтобы они ничем не отличались от фальшивой растительности у него на щеках; хотя иногда Джейми подшучивал над ней из-за того, что она слишком много времени проводит перед зеркалом, сам он весьма внимательно относился к маскировке, даже если ему нужно было всего лишь войти в букинистический магазин и выйти оттуда незаметно для кучки американских головорезов. – Он позаботится о том, чтобы никто его не увидел. И почти наверняка появится в балете.

– Вряд ли мистер Армистед в самом деле собирается всё отменить, – сказала Лидия после некоторого раздумья. – Иначе он не давал бы обед на сорок персон и не приглашал бы двадцать человек в ложи первого яруса на выступление «Русского балета». Но он хочет передать все деньги Сиси в доверительное управление, из-за чего лорд