Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Его руки на её горле, на лице, на груди казались теплыми, у губ был вкус мёда и вина.

«Он наслал на меня эти сновидения, а потом, когда я перевернулась или увидела во сне примерку платьев, занялся Сиси?» Она сняла очки и, прищурившись, посмотрела в другой конец павильона, где Сиси восторгалась новой шляпкой Джулии Твайт. Восторгам немало способствовало осознание того, что её собственный свадебный наряд шился у Уорта и включал шлейф из игольного кружева длиной семь ярдов («Какая вульгарность! – заявила тётя Изабелла за завтраком. – Шлейфы уже никто не носит!») и бриллианты стоимостью в пять тысяч гиней… конечно, если её отец не расторгнет помолвку.

«Или точнее будет сравнить его с гектографом – он одновременно посылает одинаковые сны нам обеим, меняя только имена? Он в самом деле называл меня во сне по имени?» – она никак не могла вспомнить. Неловко выйдет, если в самый разгар спасения Сиси от разбойников на зимнем тракте он случайно назовёт её Лидией…

– А как поживает дражайшая Изабелла? – Рядом с ней возникла графиня Кроссфорд. – Ей лучше, я надеюсь?

Во время встреч с леди Кроссфорд Лидия не раз испытывала искушение ответить на такие вопросы чем-то вроде «Увы, но тётю Изабеллу вчера в гостиной зарубили людоеды» – исключительно из научного любопытства. Неужели её светлость и тогда скажет: «Хорошо… Передайте ей, что я о ней спрашивала»?

Но графиня уже отвернулась от неё и направила лорнет на сына:

– Передайте ей, что я о ней спрашивала… Бедняжка, как же тяжело он переживает оскорбление!

Колвич остановился перед стеной фаленопсисов и что-то резко сказал Сиси с угрожающим жестом, но тут же, стоило ей отпрянуть, схватил её за руки и принялся просить прощения: «Не знаю, что на меня нашло…».

Кокаин и опиум до завтрака?

Яркие сны, которые говорят тебе, что тебе нужно сделать, даже если сам ты этого не хочешь: заняться любовью с женщиной, купить дом для кого-то, с кем вы едва знакомы, или разгласить сведения о счетах клиентов?

«А потом я буду свободен?» – в безнадёжном отчаянии прошептал Роллстон.

А потом я буду свободен?

– По крайней мере, её ужасный отец сразу после свадьбы возвращается к себе на Дикий Запад или откуда он там. Но он готов пойти на что угодно, лишь бы не дать им жить самостоятельно! Все расходы свыше ста фунтов стерлингов только через поверенных! И если уж говорить об этом жалком домишке в Итон-плейс, то я уверена, что Ноэль чувствовал бы себя намного лучше в Кроссфорд-хаусе, рядом с его светлостью и мной. Он совершенно не умеет нанимать слуг и вести дом, и…

Осмелится ли она вернуться в Хальфдин-хаус с опозданием, ведь после встречи с Джейми ей нужно в шесть быть в «Метрополе» на тот случай, если сбежавшего мистера Болларда всё же удастся обманом и угрозами заманить на встречу с богиней-в-зелёном? Изабелла её убьет…

«А ведь через шестнадцать лет мне может понадобиться её помощь, когда Миранда начнет выезжать…»

Боль хрустальной рукой сжала ей горло. Боже, добрый боже, сделай так, чтобы в семнадцать нужно было выводить Миранду в свет…

– Смотри! – Эмили схватила её за локоть и в полнейшем восторге указала куда-то сквозь толпу. – Ох, Лидия, только посмотри! Король!

В пять часов Джейми, хоть с бакенбардами, хоть без, в пабе на Слоун-сквер не было. Служащий в гостинице, куда она пришла в половине шестого, тоже его не видел. Она прождала сколько могла в «Метрополе», поглаживая составной хвост бронзовой русалки и мечтая о том, чтобы можно было, подобно Джейми, нацепить фальшивые бакенбарды, переодеться в ужасный горчичный костюм и не волноваться, что тебя заметит кто-то из знакомых.

– Я приказала подать экипаж в семь, – поприветствовала её тётя Изабелла, когда она проскользнула в Хальфдин-хаус через боковую дверь и попыталась незаметно подняться по лестнице. – Право же, Лидия, учитывая, что леди Мэй оказала Эмили честь, выбрав её одной из подружек невесты для Сиси, мне кажется, что ты могла бы постараться…

– Вам письмо, мэм, – Росс передал ей конверт, едва она ступила на лестницу.

На конверте стояли знаки Банка Англии. Письмо отправили в десять утра. Адрес был написан дрожащей неверной рукой, как у пьяницы или человека, сражающегося со столь сильной болью или недугом, что ему едва удаётся выводить буквы.

Но сами буквы были выписаны в манере, свойственной шестнадцатому веку.

На вложенном банковском бланке оказался перечень имен, записанных теми же неровными буквами – Барджер, Скруби, Грейвс, Бэрроу, – с указанием денежных переводов, приобретённой недвижимости и счетов, открытых на новое имя.

С той же ясностью, которую она обретала, когда надевала очки, Лидия внезапно поняла.

Поняла, как Ноэля Редимеера вынудили сделать предложение Сиси Армистед. Поняла, почему Ноэль так легкомысленно отвернулся от друга, которого любил, и предпочёл ему девушку, которую едва знал. Поняла, почему Дамиану Загорцу не нужен был такой богатый покровитель, как Тит Армистед, и какую участь вампир готовил для Сиси.

Поняла всё.

И сердце у неё в груди превратилось в лёд.

21

«Ещё до того, как римляне пришли на север, в девственных лесах Германии и Галлии гнездились немёртвые. Нервии и атребаты поклонялись им как богам, у арвернов и убиев были особые жрецы, которые защищали от них людей, и ни один путешественник не отважился бы в одиночку вступить под покров леса после наступления темноты. Первым хозяином Парижа был некто Храмнезинд, который охотился на путешественников. Он создал Ригунту и Маргарету и поселил их в Париже, а также Годомара и Гримальда, оставшихся в лесах. Позже Гримальд стал предводителем разбойников на дороге между Парижем и Брюгге. После гибели Храмнезинда Маргарета стала хозяйкой Парижа и оставалась ею во дни великой осады, когда к городу подступили норманны, наследовал же ей Эгль…»

Правда или нет? Эшер перевернул страницу. Разве это важно?

«Кошачья кровь, соединённая с очищенной эссенцией чесночника и размятыми плодами кальмии, освободит ancelot (в средневековой латыни это слово значило «прислужник», вероятно, так автор назвал птенца) от воли его хозяина. Но долгий приём зелья приведёт к безумию».

К чему это предупреждение, если книга (или хотя бы отдельные рецепты в ней) была ловушкой? И как весь абзац согласуется с утверждением, что власть хозяина над птенцом является абсолютной, о чём говорится в другом месте той же книги? Или с рассказом о птенцах, которые неведомым образом воспротивились своим хозяевам и образовали