Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

Но когда Ардор лично полез смотреть разбитый узел, всё встало на свои места.

На в самом ответственном месте, куда стекались напряжения от кузова и усилия на тормозах стояла шпилька, с едва заметной резьбой не способной удержать ничего тяжелее крышки. А внешне — почти штатная, но с таким дефектом резьбы, что при нагрузке сорвалась, вызвав отрыв всего остального крепежа. Но сразу, а именно тогда, когда машина уже вышла на скорость.

— Красиво, — тихо сказал Хирс, разглядывая сорванную шпильку на ладони. — Если бы не разбился окончательно и не начали копать, могли бы списать на заводской брак.

— Да, — ответил Ардор. — А если бы водитель погиб, то к вечеру у нас было бы три версии: плохая техника, плохой контроль и плохой командир батальона, который гоняет людей в непонятных столичных играх вместо того, чтобы смотреть за хозяйством.

Рембокс сразу опечатали, а всю технику той смены поставили на повторную проверку с участием техников Бригады. Официально — из-за аварии, а неофициально — потому что в батальоне появилась первая подтверждённая диверсия внутреннего уровня.

И вот тут началось действительно неприятное, потому что почти одновременно с аварией по части пополз слух уже другого качества.

Не просто «комбат дружит с богачами». Нет. Тон сменился.

Кто-то пустил фразу, что авария — это закономерность. Что, мол, когда командир больше занят частными столичными делами и мутными поручениями сверху, часть начинает сыпаться. Что техника, люди и служба у него теперь, видимо, на втором месте. И, конечно, никто не говорил это в лоб. Только «слышал», «говорят», «не знаю, правда ли», «но сам подумай».

Самая ядовитая форма дряни. Та, которую нельзя поймать за хвост словами «кто именно сказал» и потому что источник размывают заранее.

Деркас довёл это Ардору ещё до ужина, но тот выслушал, даже не меняясь в лице, и коротко кивнул.

— Понятно.

— И?

— И прекрасно.

— Прекрасно? — мрачно переспросил начальник штаба.

— Да. Потому что теперь у нас два подтверждения сразу. Они не только ломают технику, но и заранее стелят по части объяснение, почему это должно выглядеть как моя вина.

— А если люди клюнут?

— Тогда мы узнаем, у кого уши мягкие и язык без костей. Это тоже полезно.

Деркас покачал головой.

— Удивительная у вас, господин граф, способность находить полезный смысл даже в попытке подорвать полк изнутри.

— Это не смысл. Это просто экономия нервов.

Разбор аварии Ардор устроил не на плацу и не строем, как любили некоторые командиры, путая управление частью с дешёвым цирком.

Он собрал только тех, кто мог иметь отношение к происшествию. Начальника рембокса, старшего мастера смены, дежурного маслопупа, водилу злого и жаждущего мести с рукой в жёсткой повязке, и причастных к делу. Хирса, Деркаса, и Роша.

Все сидели в техническом классе между стендами с разрезанными узлами и схемами полевых ремонтов. Пахло металлом, смазкой и очень плохим настроением.

Ардор не орал, и не стучал кулаком, задавая кучу идиотских вопросов в духе «как вы посмели». Он просто положил на стол ту самую порванную шпильку и сказал.

— Вот это. Смотрите. Нештатная деталь. Резьба едва видна и конечно не сможет ничего удержать. Встала она на машину ночью. Результат вы уже видели на полосе. Кто мне сейчас начнёт рассказывать про совпадение, брак, усталость или внезапный заговор судьбы — выйдет отсюда рядовым, без выслуги и с такой характеристикой, что проще сразу удавиться. Теперь по порядку. Кто последний работал по узлу?

Начальник рембокса хмуро качнул головой.

— По журналу — смена Ларго.

Старший мастер смены, широколицый старлей с руками слесаря и душой взводного бузотёра, сразу качнул головой.

— Э, нет. Мы только сменили тягу на задних тормозах, промыли радиатор и перебрали передние тормоза. Но шпильки там стояли штатные. Я сам их промывал чтобы не сорвать резьбу по грязи.

— А после тебя?

— Только контрольный мастер.

— Где он?

— Да хрен его знает. Шляется где-то. Он же из вольняшек.

Мастера нашли и привели через десять минут.

Маленький, сухой, старательный унтер-офицер, всю жизнь служивший по принципу «лишь бы не замечали», сейчас выглядел так, будто его не допрашивают, а медленно варят в холодной воде.

Он стоял по стойке «смирно», потел и пах ужасом.

— Садись, — сказал Ардор.

Тот сел.

— Ты ставил подпись под приёмкой?

— Так точно, господин старший лейтенант.

— Узел смотрел?

— Так точно.

— Шпилька была эта?

Унтер-офицер сглотнул.

— Н-не могу знать.

— Можешь и знаешь.

Молчание.

Ардор даже не повысил голос.

— Ещё раз. Ты осматривал тормозной узел. Эта деталь была там или нет?

Унтер затряс головой.

— Господин граф… я… я не менял…

— Я не спрашиваю, менял ли ты. Я спрашиваю, была ли там эта деталь, когда ты смотрел.

Пауза растянулась ещё на несколько секунд.

Потом техник обмяк. Не физически. Внутренне.

— Не знаю, — выдавил он. — Я… не смотрел как надо. Просто подписал. Мне сказали, что всё в порядке, мол быстрее подписывай…

— Кто сказал?

— Сержант из соседней секции. Грамт. Клялся что три раза проверил всё.

Рош едва заметно поднял голову.

— Грамт? — переспросил он.

— Да.

— И где он сейчас?

Начальник рембокса нахмурился.

— Да где-ж ему быть? На обеде сейчас.

Через три минуты выяснилось, что сержанта Грамта нет нигде. Ни в столовой, ни в казарме, ни в солгарне ни в комнате. Зато в оружейном журнале стояла аккуратная отметка о том, что два часа назад он якобы взял табельный метатель на пристрелку и не сдал, разумеется. И вот теперь картина уже переставала быть просто диверсией. У них появился человек внутри батальона.

Не обязательно глубоко свой, но достаточно встроенный, чтобы спокойно ходить по рембоксу, разговаривать с контрольным мастером и в нужный момент исчезнуть.

— Вот теперь становится смешно, — тихо сказал Хирс.

— Нет, — ответил Ардор. — Это плохая шутка, потому что пробой оказался глубже, чем я рассчитывал.

Тревогу по батальону не объявляли. Если в такой момент заорать, перекрыть ворота, выстроить людей, трясти тумбочки и устраивать героическую охоту на беглого сержанта, можно получить только одно — красивый шум и труп. А умная сеть на это не среагирует, тихо заметая ненужную грязь в такое место что найти её станет подвигом. Пока ты бегаешь с фонарём, люди в темноте делают