Мантия вампира - Сапир А. Инглард

И в этот момент – мне стало все равно.

Сжав кулаки, я зашагала к нему, скаля зубы. Он почувствовал мое приближение – резко обернулся, напряг челюсть. Пробормотал что-то женщине, и та сразу исчезла, оставив мне открытый путь к Рагнору Рэйну.

Я остановилась перед ним, полная ярости.

– Все это – из-за тебя! – зарычала я.

Он не дрогнул, но в глазах промелькнула искра. В одно движение он схватил меня за руку и повел к черной двери за колонной.

– Отпусти! – заорала я, пытаясь вырваться, но его хватка только крепла. Он волок меня за собой, пока мы не оказались в темной комнатке – кладовой.

Только тогда он меня отпустил. Мы встретились взглядами – в его глазах вспыхнули искры, а мои от ярости начали затуманиваться отчаянием.

Между нами скопилось напряжение, электричество трещало по швам, лишая дыхания. Его взгляд – как пламя, мой – полный боли. И почти одновременно мы накинулись друг на друга, сливаясь в поцелуе.

Этот поцелуй был жадным, на грани безумия. Мои руки затерялись в его волосах, его обвились вокруг меня, одна ладонь на затылке, другая – на пояснице, прижимая меня к себе.

Потом он поднял меня за бедра, и мои ноги обвились вокруг его талии. В тот момент голос где-то внутри прошептал: «Это неправильно».

Но тело думало иначе. Оно жаждало его. Кожей, нутром. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Хотела, чтобы это длилось вечно. Между нами было нечто особенное, но сейчас мы как будто прощались.

Когда Рагнор оторвался от моих губ и впился в шею, одна его рука перешла к груди, вызывая стон. Пальцы скользнули под платье.

«СТОП, – закричал внутренний голос. – ОН ТЕБЯ БРОСИТ!»

И в этот раз я послушалась.

– Подожди… – прошептала я, с трудом сдерживая стон, когда он ввел два пальца.

– Нет, – прорычал он, жадно целуя меня.

Но голос разума не утихал: «Он продаст тебя. Он создал тебя – и выкинет как мусор».

– Рагнор… – простонала я, отстраняясь и глядя в его пылающие глаза. – Рагнор… – Я всхлипнула. Его глаза затуманило желание.

«Это все, что он к тебе чувствует. Только похоть. Кто сможет полюбить монстра?»

Эти слова сломали меня. Со слезами я вытащила его пальцы и оттолкнула вампира. Он не сдвинулся. Лишь взял меня за голову, заставляя снова смотреть ему в глаза.

– Почему? – хрипло спросил он.

Я покачала головой, сдерживая слезы.

– Отойди. Пожалуйста, Рагнор. Отпусти…

– Я не могу, – перебил он. В его глазах отражалось отчаяние, странное и непривычное для Рагнора Рэйна. – Пока ты не скажешь почему.

– Да как ты смеешь! – Я сорвалась, забивая его кулаками по плечам. Слезы все-таки предательски побежали. – Ты не имеешь права! Ни малейшего, если только не пообещаешь… если не поклянешься купить меня!

Его лицо помрачнело. Он опустил руки, снял мои ноги со своей талии и аккуратно поставил меня на пол.

– Тогда зачем ты подошла? – сухо спросил он, но в глазах бушевал гнев.

Почему он злится?

– Я хотела просто поговорить, – прошептала я, обнимая себя. – Мне даже это теперь запрещено?

Он сжал кулаки.

– О чем говорить? Одно и то же. Ты ничего не рассказываешь, а я не могу дать тебе ответы.

Эти слова как удар под дых. Я откинулась на дверь, все тело дрожало.

– Так ты видишь во мне только секс? – спросила я, сердце болезненно сжалось. – Это все, что я для тебя значу?

Рагнор не ответил. Мне и не нужно. Я уже и так поняла.

Я развернулась и потянулась к ручке двери, но его ладонь легла поверх нее, не давая мне выйти. Он прижался ко мне спиной.

– Мы же договорились, – тихо произнес он. – Дальше этого зайти не могло.

Мне стало все ясно.

– Отпустите меня, Повелитель.

– Я не знаю, можно ли все изменить, – сказал он, крепче притянув меня к себе. – Не знаю, могу ли я измениться.

Боль резала меня изнутри.

– Тогда нам больше не о чем говорить.

– Но я хочу, Айлин, – выдохнул он. И мое имя на его губах – не фамилия, а имя, – заставило меня остановиться.

Мы молчали. Я пыталась осмыслить то, что он только что сказал. Боль еще присутствовала, но к ней прибавилось кое-что другое. Не ярость. Не отчаяние. Надежда.

Я медленно повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала:

– Тогда докажи это. Купи меня на Аукционе. Оставь меня рядом и используй, чтобы узнать все что захочешь.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула из его рук, распахнула дверь и исчезла в толпе.

Стук моего сердца заглушил все.

Глава 36

Аудитория казалась больше, чем когда-либо – может, потому что теперь кресла были заняты. Сидя между Тэнси и женщиной из другой Лиги, я оглядывала зал, пытаясь выхватить взглядом Рагнора и его прихвостней, но тьма скрывала их лица.

Когда все уселись и аплодисменты прокатились эхом по залу, я перестала выискивать и повернулась к сцене. На фоне сумерек и вместимости зала сцена казалась слишком яркой и крошечной. Мысль о том, что вскоре мне самой придется туда выйти, чтобы нарисовать черт знает что, заставила желудок сжаться от страха.

На сцену вышел мужчина. Смуглая кожа, высокий рост, темные глаза, подчеркнутые макияжем, и роскошный ярко-розовый костюм.

– Добрый вечер и добро пожаловать на Аукцион! – объявил он в микрофон с широкой улыбкой под звуки аплодисментов. – Меня зовут Кайлон, и сегодня я – ваш ведущий! – Когда овации стихли, он продолжил: – Прежде чем мы перейдем к делу, давайте начнем праздник с музыки! – Он блеснул ослепительной улыбкой. – Встречайте восходящую звезду Лиги Рэйна – Кэссиди Джонс!

Я затаила дыхание, наблюдая, как Кэссиди выходит на сцену с микрофоном в руках. Когда Кайлон сошел со сцены, свет погас, оставив лишь один луч, освещающий ее – такую уверенную, прекрасную, настоящую.

Заиграла музыка, и Кэссиди начала петь.

Мурашки пробежали по коже. Я не знала эту песню, но ее голос – нежный, чистый, обволакивающий – перенес меня домой. Без «Четырех ядер», ее прежней бездарной группы, голос Кэссиди звучал лучше, чем когда-либо. Мелодия окутала меня, как теплое одеяло в зимнюю ночь. Каждая взятая ею нота ласкала ухо, а вибрации пения синхронизировались с моим сердцебиением, замедляя бешеный ритм тревоги и успокаивая его до ровного, мирного темпа.

Голос Кэссиди был как луч солнца в мрачном лесу. Как пробуждение после долгого, спокойного сна. Как единственная роза в пустыне.

Когда выступление закончилось, казалось, Кэссиди наложила на меня