Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

человек запретил наказание зла именно роботом! Потому что это привилегия самого человека! Но почему солгал Учитель? Не следует ли из этого, что он, Ролли, запрещенный людьми, специально скрыт от них, потому что Учителю необходимо именно тайное орудие справедливости? И именно такое, как он, Ролли? Но не означает ли это, что он должен скрывать свою истинную суть? Скрывать от всех?

Он нажал кнопку пульта – прозрачный экран схлопнулся в голубой луч, и через мгновение, светящаяся полоска исчезла в оптическом глазу головизора…

На этот раз он сидел долго. Отключившийся мозг, как таймер, отчитывал время: 5: 21… 5: 22… 5: 23…

В 6: 00 «таймер» сработал – чередой запульсировали мысли, вспыхивая в голове, словно сигналы маяка:

«Никто не знает о моем существовании… У меня есть все, что требуется человеку – разум, биография, документы, деньги… Я могу жить человеческой жизнью, надо лишь понять ее… Она права… Необходимо вжиться, изучить их, людей… Но я – RH-04/RLL-511, запрограммированное Законами орудие тайной цели Учителя. Совместимы ли жизнь человека и запрограммированность на исполнение тайной цели? Наверное – да… Создавая меня, они знали, что делают. Надо только понять людей…»

И мысли оборвались.

В 9: 00 он встал и прошел к лифту.

III. Постижение людей

Внизу его встретил все тот же швейцар в темно-синей ливрее и высокой фуражке с золотистым околышем. Сухо, кивком головы ответив на его приветствие, Ролли вышел под козырек.

На улице, как и вчера вечером, было пустынно – с десяток припаркованных у тротуара автолетов да несколько не очень торопящихся прохожих. Он постоял, прислушиваясь к звукам, повернулся налево, откуда долетал шум проснувшегося города, и уверенно шагнул в сторону центральной улицы.

С каждым шагом шум становился все громче и беспокойней. Когда же он вышел из-под арки, лавина информации, обрушившаяся одновременно со всех сторон, буквально подавила его сенсоры и заставила остановиться.

Ролли поразило всеобщее движение – людей, машин, роботов, бесконечное мелькание и смена теней, света, звуков, расцветок… Нечто подобное он наблюдал вчера при свете фонарей и реклам, но сейчас, днем, это было несоизмеримо глобальней, ощутимей, пестрее… Он видел лица людей, их странные одежды, слышал человеческую речь, тонувшую в общем гомоне и шуме машин – мужчин, женщин, пожилых, зрелых, совсем молодых… Одни шли медленнее, другие быстрее, обгоняя замешкавшихся и сторонясь идущих навстречу; вдоль тротуара мчался, тормозил и перестраивался наземный транспорт, на всех ярусах проспекта проносились по воздуху автолеты – и все это гудело, шаркало, свистело, шуршало и голосило одновременно…

А еще – только сейчас, при дневном свете, он разглядел истинное величие небоскребов. Они были настолько громадны, что, глядя на них, люди казались ничтожными, копошащимися на дне глубокого колодца, из которого не видно было даже утреннего солнца – здесь, внизу, на всем лежала тень. И только полоска голубого неба, протянувшаяся над беснующейся улицей, позволяла понять, что стояло ясное утро, а не надвигался вечерний сумрак…

Осмотревшись, Ролли сделал шаг вперед, повернулся налево, и движущаяся тесным потоком толпа тут же поглотила его.

Он шел и всматривался в лица людей – беззаботные и сосредоточенные, улыбающиеся и хмурые; прислушивался к какофонии уличных звуков, запоминал надписи витрин и рекламных щитов, разноцветье зданий, одежд, причесок. Информация бесперебойно воспринималась его сенсорами, превращалась в электронные потоки, складывалась в квантовые связи, обобщалась и укладывалась в блоках памяти…

Дойдя до перекрестка, где улица пересекалась с еще более широким и шумным проспектом, он уже имел первое представление о людях, в обществе которых ему предстояло жить, – это весьма неугомонные и активные существа… И еще – они существа необыкновенно творческие в создании удобной для себя среды! Воздвигнутые ими небоскребы, широкие улицы с тротуарами и переходами, огромные супермаркеты с обилием товаров и реклам, разнообразные машины, несущиеся по асфальту, мелькающие в воздухе и спускающиеся в подземелье, послушные роботы, снующие кругом, – все говорило о созидательной силе их разума.

Особенно удивляло обилие роботов, повсюду сверкающих цветными, в форме туловища панцирями, скрывавшими замысловатую стальную конструкцию. Их лицевые маски, напоминающие милые, нарисованные детской рукой рожицы, той же расцветки, что и панцири, то и дело мелькали приветливой улыбкой среди несущихся мимо прохожих. Серые маски наводили чистоту на улицах; белые – обслуживали магазины и отели; желтые – следили за безопасностью людей на тротуарах и проезжей части проспектов.

Мозг Ролли вообще отметил хорошо отлаженную систему безопасности этой разумно устроенной человеческой среды. У каждого проулка стояли полицейские машины, разукрашенные в желто-черные полосы; в воздухе барражировали той же расцветки автолеты и дроны; желтые роботы, готовые в любую минуту прийти на помощь человеку, дежурили на тротуарах и дорогах, а на каждом столбе, над каждой дверью улицы сверкали своими недремлющими зрачками камеры наблюдения. Их работу мозг Ролли распознавал задолго до того, как они попадали в поле его зрения…

Все это наталкивало Ролли на мысль, что в этом удобном человеческом мире действительно есть силы, способные разрушить его, нанести вред установленному порядку и, вероятно, самому человеку. И, следовательно, имелись и силы, способные противостоять их разрушительному воздействию; и этих сил, видимо, было достаточно, если они исключали подобных ему, Ролли, и даже видели в них угрозу тем самым устоям и правилам…

Рассуждая так, Ролли подошел к кишащему людьми переходу. Рядом остановился молодой человек с букетом цветов, почти сливающимся с его оранжево-желтым костюмом. Парень его заинтересовал, и он стал с любопытством наблюдать, как тот, не замечая самого Ролли, нервно кружил вокруг него, нетерпеливо вглядываясь в лица проходящих мимо людей.

Неожиданно лицо парня просияло, и он бросился навстречу вышедшей из толпы девушке; забыв про букет, он обнял ее и, не обращая внимания на прохожих, оба, прижавшись друг к другу, застыли в долгом исступленном поцелуе…

«Кажется, подобные отношения между мужчиной и женщиной называются “любовью”, – всплыло из блока памяти Ролли. – Они сопровождаются особым обострением того, что у них называется “чувством”… И вероятно, выражаются обязательным наличием букета, объятия и поцелуя в губы…»

И тогда он подумал, что люди не только существа «активные» и «созидательные», но еще и «любящие», и что это необходимо запомнить… Постояв, он отвернулся и вновь шагнул в людской поток, теперь понесший его в обратную сторону. И еще пристальней вглядываясь в прохожих, он отметил для себя еще одну особенность людей – на них либо строгие темные костюмы, либо, как на нем самом, пестрые и свободные одежды. «Одни служащие, другие обычные жители», – подумал он на ходу.

Через полчаса