Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

На очередном моём небрежном движении вперёд, когда я сократил дистанцию буквально на полшага, и сделал выпад, чисто чтобы заставить его ещё раз отступить, он не отступил, а, наоборот, шагнул ко мне, и в этом коротком шаге что-то у него изменилось почти всё… Поза, стойка, движения. Он пригнулся, широко расставил руки и я даже не успел поймать глазом, как именно он это сделал, но в одно мгновение его «Гладиус» из нормального прямого хвата перевернулся в обратный, лезвием от мизинца к локтю, и сам клинок плотно прижался к его предплечью.

Он парировал мой выпад буквально своей рукой, с прижатым «Гладиусом», и в следующее мгновение его здоровенная лапа, в которой меч сидел не как меч, а как самый что ни на есть огромный, тяжёлый и длинный нож, мягко, в одно касание прошла мимо моего плеча и клинок остановился у меня под кадыком.

Я замер. Гримм тоже замер. Кончик его клинка, на полпальца от моей шеи, не шевелился совершенно, он держал руку так ровно и так уверенно, как будто стоял в этой стойке всю свою сознательную жизнь, и эта стойка была для него куда более естественной, чем все те прежние, которым я его минуту назад так старательно учил.

Я медленно поднял глаза. Гримм смотрел на меня с тем же спокойным выражением, с каким он смотрел на меня всё это утро, и только в самой глубине его бледных глаз я уловил что-то новое — лёгкое удивление, как у человека, который сам не до конца понимает, как именно он только что сделал то, что сделал.

Маршал внутри меня молчал. И это его молчание было каким-то отчётливо-растерянным молчанием человека, который только что увидел что-то, не вписывающееся в его собственную, веками выстроенную картину мира.

Олег рядом со мной, я видел уголком глаза, замер с приоткрытым ртом, и на его лице было примерно то же выражение, которое, наверное, было у меня в первую ночь Гримма на нашей базе. Выражение человека, который ровно секунду назад вдруг понял, что мир, оказывается, устроен чуть-чуть сложнее, чем он привык думать.

— Гримм, — медленно сказал я, медленно отводя его меч от своего горла, стараясь чтобы мой голос звучал предельно ровно. — Опусти руку. Хорошо?

Он спокойно убрал клинок и опустил его вдоль бедра, при этом он его не перехватил обратно в прямой хват, а так и оставил в обратном, по предплечью.

— Прости, Виктор, — ровно сказал он. — Само получилось. Я не хотел.

— Я знаю, что ты не хотел, — сказал я. — Гримм, посмотри на меня. Кто тебя этому учил?

Он подумал.

— Не помню.

— Ты помнишь хотя бы то, что ты вот сейчас сделал? Помнишь, что у тебя рука сама пошла?

— Помню, — медленно сказал он, и опять у него во взгляде проскочило то самое лёгкое удивление, которое я заметил пару секунд назад. — Тело знало. Я — нет. Я просто отступал, а потом… — он чуть нахмурился, не находя слов, — … потом было ясно, как надо. Тело само.

— И таким хватом ты держишь его сейчас сам, без моей подсказки. Это тебе тоже тело подсказало?

— Да.

— И ты этим хватом, такой, как сейчас, можешь со мной поработать?

Он подумал. И спокойно сказал:

— Могу. Но не хочу. Боюсь поранить.

Я мысленно усмехнулся, ведь этот здоровяк объявил это сейчас без тени иронии или тени бравады, с очень человеческой заботой, которой я от него, признаться, не ожидал в такой момент.

— Всё будет нормально, — сказал я. — Сейчас мы с тобой поработаем не в полную силу. Просто покажи мне, как у тебя это работает и прислушайся к своему телу. Олег, отойди на пару шагов и смотри внимательно. Готов, Гримм?

— Готов.

И вот следующие минуты три, получились весьма… познавательными. Гримм работал коротким клинком в обратном хвате так, как этим клинком в моей картине мира никто и никогда не должен был работать. Он использовал «Гладиус», как чёртов нож! И, надо признать, с его габаритами, это получалось вполне естественно.

Каждое его движение было коротким и чрезвычайно экономным, без показухи, зато с какой-то невероятно жуткой эффективностью, при которой клинок у него в руке оказывался не там, где я ожидал, а на полсекунды раньше, и совсем в другом месте. Он работал так, как работают не на дуэли и не в строю, а на улице, в подворотне, в тесноте и в темноте, когда у тебя нет ни шага свободного пространства, и у твоего противника тоже его нет. Когда вся задача сводится к тому, чтобы как можно быстрее до того, как он тебя ударит, дотянуться куда-нибудь в жизненно важное место и закончить бой.

Я выдерживал три или четыре размена, и каждый раз Гримм аккуратно — аккуратно, блин! — заходил мне со стороны свободной руки, и каждый раз я в последний момент успевал убирать корпус. Собственно, сейчас, без моих техник, я мог от него бегать, но не мог нападать. Всё же его скорость сильно превосходила мою и, как оказалось, с техникой у него тоже всё в порядке.

Я остановил спарринг сам, потому что понял, что без техник я не вывезу, и возможно, через минуту мне станет физически некомфортно от того, что меня начнёт просто избивать ножнами человек, которого я полчаса назад учил, на какой угол разворачивать стопу. А моё самолюбие, у которого, надо признать, ещё оставалось во мне, к такому отношению со стороны мутанта пока готово не было.

— Стоп! — сказал я, отступив на шаг и опустив свой «Гладиус». — Хватит. Гримм, опусти клинок.

Он опустил.

Я постоял пару секунд, чтобы успокоить дыхание, и чтобы вернуть в голову нормальный темп мыслей, который у меня в последних разменах истерично звучал в голове примерно, как «не успеваю! не успеваю! не успеваю!»

— Гримм. Ты сейчас работал клинком как ножом, в обратном хвате, и работал ты не как новичок. Я видел мало мастеров ножевого боя, в моём окружении это было несколько… неуместно, но всё же у меня были подобные противники, для отработки нужных навыков противодействия. И я скажу прямо, ты — это нечто! При этом ты сам утверждаешь, что у тебя нет памяти, кто тебя этому учил. Ты понимаешь, насколько это странно?

— Понимаю, — спокойно сказал Гримм. — Но я правда не помню. Тело — да. Я — нет.

— Хорошо. Тогда сделай мне одолжение, — я посмотрел ему в глаза и, внезапно для себя, улыбнулся. — Не