Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

вздумай это забыть, чёрт тебя дери! Нам это очень пригодится, а для тебя это может быть ниточкой к тому, кем ты был раньше. И эта ниточка, возможно, потянет за собой и всё остальное. Договорились?

— Договорились, Виктор, — Гримм тоже попытался улыбнуться в ответ и, надо признать, вышло это у него уже гораздо лучше.

Я кивнул, отошёл от него ещё на пару шагов и наконец позволил себе мысленно обратиться внутрь. Маршал уже ждал меня там.

«Ну? — сказал я ему мысленно. — И как тебе это?»

Маршал традиционно помолчал пару секунд, размышляя и ответил, наконец, тихо и с какой-то очень несвойственной ему ноткой растерянности.

«Виктор. Я тебе должен честно признаться, что такого я раньше не видел»

«Не видел чего конкретно? Что мутант умеет работать ножом?»

'Я не видел Незримого, который бы орудовал ножами. Мои братья, все, до единого, работали тяжёлым двуручным оружием. Длинные мечи, секиры, двуручные молоты, иногда тяжелые копья. Это была их традиция, их школа, и это была их логика. Ведь, Незримый это таран, и оружие у тарана должно быть тяжёлым, длинным, с большим рычагом и большой массой, чтобы в щепки разносить всё на своём пути.

Никто из моих братьев не становился Незримым с нуля, как Гримм. Каждый из них до того, как разбить свой Источник, был полноценным рыцарем Ордена Стальной Воли, и каждый за свою прежнюю жизнь успевал освоить и отточить своё собственное оружие до того уровня, на котором клинок, или копьё, или щит становились продолжением его руки. А потом, когда он становился Незримым, он, фактически, оказывался в положении мастера, которого вдруг попросили работать совсем не тем инструментом, к которому он привык за всю свою предыдущую жизнь.

Это, признаться, было непросто. Тому, кто всю свою предыдущую жизнь работал в строю мечом и щитом, приходилось переучиваться на двуручник, который тяжелее, длиннее и требует совершенно других навыков. У каждого из них был этот период переучивания, и у каждого он был тяжёлым, потому что отказываться от того, что ты считал своей школой и своей гордостью десятки лет до этого, заново становиться учеником в зрелом возрасте, это, прямо скажу, чертовски неприятно!

И не просто так, Виктор, у нас и сложилась традиция с тяжелым двуручным оружием у Незримых. Причем, мы пробовали пробовали другое, в первые годы Ордена каждый новый Незримый сначала пытался работать тем же самым оружием, которым он работал до утраты Источника, и только потом, набив себе достаточно шишек, постепенно переходил на двуручное. Потому что это более эффективно. Но… есть нюанс'

Я несколько офигел, от такого длинного спича моего незримого наставника, но конечно же среагировал, когда он сделал паузу.

«Какой именно нюанс?»

'Тактический, Виктор. И, признаться, я его осознал только что.

Незримые всегда считались тараном, авангардом Ордена. А таран — это очень специфический инструмент, который наносит много урона, но у которого почти полностью отсутствует защита. Незримый, врубающийся в толпу врагов с двуручником наперевес, не парирует, не маневрирует и не уворачивается, он идёт вперёд и крошит всё, что у него на пути. Ведь его кожа держит почти любой удар… Хотя вот тут ключевое слово «почти».

И это работало, Виктор. Работало великолепно! Но работает оно при одном условии, без которого вся эта схема становится просто еще одним способом гарантированного самоубийства. Незримые не идут в бой одиночку, хоть они и чудовищно сильны каждый сам по себе. Ни в одной СЕРЬЁЗНОЙ схватке! Они либо работают группой, просто уничтожая всё на своём пути лобовым натиском, либо его сзади прикрывают обычные братья Ордена со всем своим опытом и техниками. Я, конечно же, видел как Незримые уходили в бой в одиночку. Но это… было уже во время падения Ордена. И никто из них не вернулся обратно…'

В голосе Маршала снова появилась та глубокая боль, которая появлялась всегда, когда он заводил речь о падении Ордена Воли.

«А теперь, Виктор, посмотри на Гримма. У него нет Ордена и у него нет братьев. У него нет такого же, как он, чтобы идти рядом плечом к плечу. У него нет железного строя братьев за спиной. У него есть только ты, которого он признал за старшего, и есть Олег, который ещё, прости меня, сам нуждается в прикрытии. Этот человек в первой же серьёзной схватке с крупной тварью просто умрёт, если будет действовать согласно обычной тактики Незримых».

«И?» — я всё еще не понимал, куда он ведет.

«И поэтому, Виктор, я сейчас, глядя на вас, я всерьёз пересматриваю в своей голове те самые тысячи лет наших традиции. Незримый в одиночку не выживал никогда. А сейчас он обязан выжить и поэтому, нужно действовать по-другому. Одиночка не может позволить себе пренебречь защитой ради урона, потому что у нет прикрытия, и весь урон он будет принимать на себя. А значит, для одиночки гораздо ценнее не ломовая мощь, а скорость и ловкость, умение быстро выйти из боя в опасности для жизни. То есть, прости меня, ровно то, что твой Гримм только что тебе сейчас показал»

Я мысленно усмехнулся.

«То есть, ты говоришь, что Гримма не нужно переучивать?»

«Я говорю, Виктор, что сейчас, по крайней мере СЕЙЧАС, его, видимо, не нужно переучивать. И, признаться, возможно его вообще не нужно переучивать. Возможно, он первый Незримый за всю историю, у которого ловкость, скорость и старый ножевой навык сложатся в нечто, чему у нас в Ордене не было и быть не могло названия, потому что у нас попросту не было таких людей. У нас все братья имели длинную историю войн в строю и со щитом за спиной в виде братьев. А этот пришёл без истории и с одиночеством за плечом. И он, видимо, под это одиночество и затачивается»

«Хорошо. А что ты предлагаешь сделать прямо сейчас?»

«Прямо сейчас, Виктор, я тебе предлагаю, чтобы мы с тобой проверили, что еще может наш новый друг. Дай ему в левую руку второй „Гладиус“. Просто дай, без всяких объяснений, и посмотри, что у него получится. Если я хоть что-то понимаю в схватках, то у него есть навык двуручного ножевого боя. И тогда, Виктор, ты сможешь себе позволить очень любопытный эксперимент, включить против него свои нормальные техники, и посмотреть, насколько серьёзный у тебя на самом деле спарринг-партнёр. Только, прошу тебя, не вкладывайся, как будто ты бьёшься за жизнь. И