Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Хаято молча выслушал рассказ о том, как Рюноске нашел Куматани Акиру на тогда еще пустой горе, как пытался уговорить вернуться. В той же части истории у Куматани появился первый ученик – сирота по имени Рюичи. После произошла встреча с Хаято и Ишинори, болезнь Ёко, которая повлекла за собой появление и второго ученика, Ишинори. О Хаято и его упорстве Рюноске высказался без прежнего презрения, но и одобрения Хаято не дождался.

– Трое детей! – воскликнул он, не сдержав чувств. – Мне ли не знать, что ты и о себе-то едва мог позаботиться. Твоя рассеянность была у всех на слуху во время обучения.

Куматани смущенно улыбнулся.

– Похоже, ты и впрямь знаешь обо мне многое.

– Я тот, кто затыкал рты самым болтливым, – ответил Рюноске. – Хотя тебе, кажется, было все равно.

А вот дальше он поведал то, чего Хаято прежде не знал.

– Твой бунт был ярким и заметным, но и я не во всем идеален. В то время меня сильно манило темное колдовство. Становиться черным оммёдзи я, само собой, не планировал, но даже среди запрещенных заклинаний можно найти полезные. Я верил, что могу преобразовать зло в добро, и мой разум заполнила идея переработать ритуал воскрешения из мертвых. Существующее, Тайдзан-фукун, слишком сложное, оно не каждому под силу. Я верил, что сделаю возвращение к жизни более доступным.

Хаято открыл было рот, но не решился прокомментировать его заносчивость. Высоко метил этот Сугисаки Рюноске.

– Я не мог найти удачного момента, чтобы поделиться с тобой наработками. На своей Канашияме ты постоянно был чем-то занят, твои мысли витали далеко от моих забот, и эти шумные дети требовали внимания. Если бы я мог предсказать, к чему все приведет, я был бы настойчивее. Я бы точно смог тебя уберечь.

В его голосе звучала такая неподдельная тоска, что все былые обиды потеряли значение. Хаято разделял с Рюноске это сожаление. Если бы предвидел. Если бы смог уберечь. Сказать бы, что прошлого не изменить, но, кажется, именно это и происходило.

– В ту ночь я должен был быть вместе с Акирой, – продолжил Рюноске. – Но решил вернуться в столицу. Возможно, боги наказали меня за заносчивость, потому что в пути меня охватило беспокойство. Я велел повернуть повозку, однако как бы быстро мы ни мчались, огонь я увидел раньше, чем добрался до Каваками. Все, что я скажу дальше, причинит тебе боль, Акира, но я должен закончить рассказ.

Когда Рюноске прибыл на место, дома уже горели вовсю. Яркое пламя превращало ночь в день, искры летели в черное небо и смешивались с блеском звезд. Хаято слушал и живо представлял те события. Сейчас, как никогда прежде, они ясно вырисовывались перед глазами.

– Я не успел, – покаялся Рюноске, – и очень виноват в этом. Ишинори стоял там, среди догорающего пожарища, покрытый пеплом и гарью. В тот миг мне почудилось, что передо мной демон Ёми, так страшен был его вид. Этот ребенок всегда казался мне жутковатым, я говорил, что тащить его на гору – ошибка.

– Иши… – проронил Хаято и замолк.

– Его окружала совершенно дикая, чудовищная ки. Не видел бы сам, не поверил, что люди могут обладать столь убийственной мощью. Такая ки способна нести лишь разрушение. Он сжег свою деревню и всех жителей – готов поклясться в том, что это так. Другой ученик, – Хаято вздрогнул, – стоял перед ним на коленях и рыдал. Я узнал его, упрямого мальчишку Хаято. До меня доносились обрывки фраз, но я быстро перестал слушать, потому что почувствовал тебя, Акира. Ты был еще жив, но стоило мне найти тебя среди пышущих жаром руин, как ты испустил дух. Скажи теперь, разве мог я не воспылать ненавистью к этому чудовищу? В мире не существовало человека, который бы ненавидел настолько же сильно, как я возненавидел Ишинори. И все же важнее, чем уничтожить его, было вернуть тебя к жизни, мой друг. Я забыл все сомнения и воспроизвел свое новое заклинание. Я не знал, сработает ли оно, ведь до этого ни разу его не испытывал. Могло произойти что угодно, но я верил, что верну тебе подло украденную жизнь. Одной только моей веры должно было хватить на сотни ритуалов Тайдзан-фукун.

Рюноске замолчал, закрыв лицо руками. Он был напряжен и вместе с тем совершенно разбит, будто заново вернулся в миг своей беспомощности. Хаято тоже был там, переживал собственное падение. Он стоял коленями в грязи и видел перед собой озаренное красным пламенем лицо Ишинори. Что они говорили друг другу? Он не мог вспомнить. То, что осталось в памяти, было слишком страшным. «Правда, красиво? – звучало мертвым голосом. – Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…»

Это не могло быть правдой. Не могло.

– Веры не хватило, – справился с собой Рюноске, его голос зазвучал хрипло. – Но зато ненависти хватило сполна. Она заменила мне ту часть ки, которой не доставало для завершения заклинания. Я не успел понять, что натворил, и лишь много позже, скитаясь бестелесным духом по разным мирам, я пришел к мысли, что оказался слишком слаб. И в то же время – мои чувства были слишком сильны. Я не вернул Акиру к жизни, но создал жизнь, в которой он еще не умер. Сам же я… исчез. Мое тело перестало существовать, а моя ненависть нашла себе новое вместилище. Мне жаль. – Он повернулся к Хаято и склонил голову. – Мне жаль, что я проклял тебя своей одержимостью.

– В… в каком смысле? – не понял Хаято. – Что-что ты сделал?

– Злоба или обида одного человека способны захватить другого и пожирать его, разрушая все внутри и рядом с ним, – внезапно произнес Куматани слова урока, данного когда-то ученикам. – Хаято стал одержим чужой ненавистью, не понимая этого. И пока он не мог осознать своего положения, не мог и бороться с ним.

– Верно, – кивнул Рюноске. – Мне стало известно, что мой ритуал имел и другие последствия: Хаято умер, но моя ненависть не дала его душе успокоиться и отправила бродить по разным своим воплощениям в поисках цели.

– Ишинори, – выдохнул Хаято. – Я искал Ишинори, чтобы убить. Получается… Получается, это было не мое желание?

– В тебе была подходящая почва. Вероятно, хотя бы на краткий миг, но ты тоже испытал ненависть к своему другу. И тогда заразился. Прости.

Он извинялся. Хаято хотелось рассмеяться