Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Ютака еще не все сказал, но в голове у Хаято быстро-быстро складывалась картинка. Фудзимикё во что бы то ни стало собирались вернуть Ишинори, задействовали всех подряд, при этом продолжая сохранять скрытность. Ютака близко столкнулся с Ишинори, и его тоже заставили стать глазами секты вне общины.

– И давно ты следишь за нами?

– С конца лета.

– Дерь… – Хаято осекся и помотал головой. – С ума сойти можно. В этот раз хотя бы не только я один ничего не замечал.

– Ишинори-сан покинул гору, – произнес Ютака. – Я видел. Вы с ним были добрее ко мне, чем остальные. Я не хочу больше иметь дел с Фудзимикё и собираюсь бежать, но сначала отведу вас к другу.

Хаято не смел верить своей удаче. Ютака смотрел на него прямо и решительно, видно было, что ему надоело унижаться: сначала перед жестоким взбалмошным хозяином, потом перед Фудзимикё. Во взгляде Ютаки горел огонь, и Хаято кивнул.

– Хорошо. Мне надо взять кое-какие вещи и попрощаться. Встретимся на этом же месте, я скоро вернусь. И не вздумай обмануть – прокляну.

Испугался Ютака или нет, проверять не стал – побежал в деревню. Как бы ни было велико искушение отправиться за Ишинори немедля, сначала, как и сказал, Хаято хотел попрощаться с семьей. Грустно не было. Наверное, Хаято разучился привыкать, меняя одну жизнь на другую, даже не успев стать взрослым. Но глядя сейчас в обеспокоенное лицо Ёко и слушая голос отца, охрипший с возрастом, Хаято не мог не думать о том, что ему жаль. Жаль, что он отказывался принять сладкую иллюзию, где все еще можно изменить, ведь он так в это верил! Собирался остановить трагедию, но если он так поступит, будет ли это правильно? Рюноске уже раз пошатнул основы бытия, и что вышло? Никто из них по-настоящему не обрел счастье: сам Рюноске витал где-то бесплотным духом, сходя с ума от невозможности все изменить, а в итоге распался на две части – «Рюичи» и «Киёхико»; Куматани его вообще не помнил; страхи Ишинори никуда не делись, а Хаято носил в себе чужую одержимость. Будет ли дальше лучше, никто не знал. Хаято в этом сомневался, а неопределенность уже успела изрядно выбесить.

Он ничего не сказал родителям, но по его лицу, торопливости и свертку с вещами те поняли, что все серьезно. Они благословили его, и тяжесть этого последнего благословения сопровождала Хаято на пути к перекрестку.

Ютака ждал, прячась за кустами.

– Куда идти? Веди, – велел Хаято.

– Нам понадобятся лошади, чтобы его нагнать, – робко заметил Ютака. – Где поблизости можно ими разжиться?

Это было той еще задачкой.

– Отправимся в Хару, – решил Хаято. – За хорошее предсказание одну лошадку не пожалеют.

До деревни Хара добирались пешком, Ютака уверял, что Ишинори не мог миновать этой дороги, и они не разминутся. Говорил складно, да и Хаято хотелось верить, иначе все станет совсем беспросветным. В остальном, что не касалось ответов на вопросы, Ютака предпочитал помалкивать. Хаято только узнал, как несладко ему жилось все это время, – Фудзимикё со своими пешками не церемонились.

– Почему ты сразу не сбежал? – спросил Хаято на привале. К рассвету они планировали добраться до Хары, но Ютаке требовался отдых чаще, чем Хаято. Грея руки у костра, юноша ниже опустил голову.

– Легко вам говорить. Кто я такой? Беглый преступник. К тому же у меня осталась семья, я все еще надеюсь выкупить сестер и найти им пусть небогатых, но мужей, чтобы они больше не знали горя и унижений.

Хаято пошевелил золу палкой, и в поднявшихся языках огня увидел Ишинори из прошлого.

– Поверь, я ничем от тебя сейчас не отличаюсь, тоже наворотил дел, оказался втянут не пойми во что. Друга вот потерял. Никакое оммёдо мне тут не поможет.

Ютака, кажется, не поверил, но Хаято в целом было все равно. Он принял от него флягу и жадно глотнул бодрящую холодную воду. Чем сильнее они удалялись от Канашиямы, тем тоскливее становилось на душе. Может, и не стоило оставлять учителя наедине с Рюноске. Учитель, он добрый, его обмануть – раз плюнуть, только надави на жалость.

– Как же достало! – вполголоса прорычал он и отшвырнул палку. Повинуясь движению руки, пламя поднялось выше, плюнуло в небо снопом искр и с шипением погасло. – Этого еще не хватало…

Ютака сидел ни жив ни мертв. Он не почувствовал всплеска ки, которую Хаято не сумел вовремя обуздать, ему, наверное, случившееся показалось дурным знаком или играми злых духов.

– Ладно, посидели и хватит. – Хаято поднялся и размял плечи. Холод приближающейся зимы всерьез взялся за дело, землю приморозило, и долго на одном месте лучше не оставаться. Ютака и сам уже, скорее всего, пожалел, что вызвался помочь, но, к его чести, не жаловался, только выглядел подавленным. Может, устал.

До рассвета еще оставалось время, если поторопятся, с первыми лучами солнца их понесут дальше резвые лошадиные ноги.

– Снег пошел, – тихо сказал Ютака. Хаято с удивлением посмотрел наверх, и на нос ему приземлилась маленькая снежинка. Пока Ютака затаптывал следы костра, снежинок стало больше, они роились вокруг, напоминая тот день, когда Ишинори нашел его на лесной тропинке. Хаято подставил ладонь, но ветер сносил снежинки в сторону, никак не давая ощутить их быстрые ледяные уколы.

– Надо идти, – наконец опустил он руку. – Такими темпами нас тут заметет, и мы никогда не догоним Ишинори.

Он сделал шаг и покачнулся. Рой белых мух завертелся вокруг, размывая очертания деревьев вдалеке и Ютаки, угрюмо стоящего над кострищем.

– Неужели вы ничего не поняли? – спросил он, и Хаято, отмахнувшись, едва не упал. Снег мешал видеть, но ноги ослабли явно не от внезапной метели. – Я же намекал вам. Я правда намекал.

О чем он? Хаято пытался рассмотреть его лицо, но все было белым, мельтешащим, нечетким. Даже черное небо пропало за непрерывно сыплющимися крупными, как перья, снежинками.

– Ютака! – прорычал он. – Где ты? Покажись!

Голос юноши раздавался сразу отовсюду и все сильнее искажался.

– Мне уже не вернуться к прежней жизни, не увидеть мать и сестер, – говорил он из-за искрящейся пелены. – Но я все еще могу не дать причинить им вред. Вы же понимаете меня?

Хаято не мог сосредоточиться. Стало казаться, что и метель – не настоящая, как и все, что его окружало. Он чувствовал себя непроходимым идиотом. Настолько тупым, что это было даже почти смешно.

– Лучше не