Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

— Смена задачи, — сказал я в сторону ряби, разглядывая при этом очередь к пирогам. — Пчелу мы взяли, наблюдение снимаю. Наши здания стоят окна в окна, с твоей верхотуры их зал и чёрный ход видны, как на ладони. Сядь и считай. Что выносят и сколько машин. Кто командует погрузкой.

— Понял, шеф. Веду, — рябь стекла по доскам вниз, перелилась через край забора и пропала. Разведка ушла на новую позицию так, что даже я, знавший, куда смотреть, потерял её на втором метре.

Пуховика я перехватил на дальнем повороте его караульного маршрута. Барс шёл вдоль ограды тем же размеренным шагом, что и утром, дети от него отстали, переключившись на пироги.

— Периметр держим до самого конца, — сказал я, присев и поправив ему шлейку. — До последнего гостя. Потом отдых и двойной ужин.

«…держу… хожу… чужих нет… банку с той пчелой унеси, она мне спину сверлит…»

— Уже несу, — согласился я.

Спину она сверлила и мне. Пленница сидела на дне банки всё в той же позе, крылья сложены, голова к стеклу, и с каждым взглядом на неё все становилось понятнее.

В стационар я прошёл через заднюю дверь, отгородив банку локтем от случайных глаз. Внутри стояла прохладная тишина, гул двора сюда доходил приглушённым, как шум прибоя из-за дюны. Феликс влетел следом через форточку и занял верхнюю жёрдочку. Алый бант при этом манёвре даже не шелохнулся, завязывала его Любовь Степановна на совесть.

Банку я поставил на стальную полку, подальше от окна, и повернул этикеткой к стене.

— Принимай арестанта, комендант. Содержание строгое. Банку не открывать и никого к ней не подпускать. Если начнёт что-то делать, хоть что-нибудь, зови меня немедленно.

Феликс спланировал ниже, на спинку стула напротив полки, осмотрел пленницу одним глазом, потом вторым. Осмотр вышел долгим, вдумчивым, с наклоном головы в обе стороны.

— Задержанный будет содержаться по всей строгости режима, — произнёс он вполголоса, с глубоким мрачным удовлетворением. — Давно пора было завести в этом учреждении гауптвахту. Я весь день терплю на шее это буржуазное излишество и молчу. Государственная задача мне положена по совокупности заслуг.

— Считай, что заслужил.

— Ступайте, товарищ главврач, — Феликс капитально устроился на спинке стула. — Праздник требует руководства. Объект под охраной.

Пчела за стеклом медленно, всем корпусом развернулась к нему. Феликс сузил зрачки, эти двое явно нашли друг друга, и оставлять их наедине было даже спокойнее, чем вешать на банку замок.

Двор встретил меня гулом, в котором не было ни одной тревожной ноты. Аркадий колдовал над своими лотками в дальнем углу, на коленях, с термометром, и по его сосредоточенной спине читалось, что до готовности смеси осталось недолго. Очередь к Василисе не убывала. Гундосов, окончательно потерявший ведомственный вид, сидел на лавке с мейн-куном на коленях и что-то ему рассказывал.

Я кивнул паре знакомых, похвалил чьего-то хорька и никуда не торопясь, вышел в тихий тёмный угол двора, между складом пустых коробов и стеной. Тем самым, где мы брали пчелу.

Телефон я достал уже в тени.

Гольдман ответил после второго гудка, и по ровности его голоса было понятно, что вечер у него рабочий.

— Михаил Алексеевич. Слушаю.

— Давид Маркович, — сказал я. — Короткий доклад, у соседей напротив нездоровое движение. Началось днём, идёт до сих пор. Выносят коробки, у торца две машины с открытыми багажниками. Грузятся в открытую, темп высокий. Похоже на подготовку крупной пакости к нашему открытию. Либо на вывоз оборудования.

Пауза на том конце вышла короткой, в один вдох.

— Это бегство, Михаил Алексеевич, — сказал спокойно Гольдман. — Ваши соседи бегут.

Стена передо мной была обычной, кирпичной, но некоторое время я изучал её, как рентгеновский снимок.

— Поясните.

— Поясняю. Сегодня утром машина заработала на полную мощность. С полудня счета всей их сети заморожены, по всем юридическим лицам. В двух региональных филиалах прямо сейчас идёт выемка документов, люди работают аккуратно и с полномочиями. Ваш знакомый посредник по кличке Маклер даёт показания. Охотно даёт, подробно, нужным людям и под протокол. Ему объяснили арифметику, и он оказался способным.

Голос у Гольдмана оставался ровным, без торжества.

— Они собирались уходить красиво, — продолжил он. — По графику, через три недели, собрав предоплаты по всей сети до последнего рубля. Билеты, полагаю, уже куплены. А теперь их расписание сгорело. Они бегут раньше собственного плана, бросая всё тяжёлое, и спасают то, что помещается в багажник. Коробки, которые вы видите, это касса и документы. Капсулы они не увезут. Капсулы останутся стоять уликами.

Я слушал, и тревога, с которой я набирал номер, сконвертировалась на глазах в другую валюту. В холодный рабочий азарт. Я носил в голове календарь чужой аферы, считал дни до первых сбоев разогнанных Ядер и прикидывал, сколько зверей успеет пройти через их капсулы. Календарь только что порвали.

— Насколько велик шанс, что они уйдут? — спросил я.

— Ненулевой, — Гольдман ответил без паузы, врать он не считал нужным. — Граница большая, деньги у них пока есть. Но это уже вопрос техники и времени, мои люди им занимаются. Для вас важно другое. Сети больше нет. Предоплаты заморожены, филиалы встали. Головной офис вы наблюдаете из окна в его последний рабочий день. Волну пациентов после их процедур это, к сожалению, уже не отменит, кот той дамы в жемчуге через капсулу прошёл. Но новых не будет.

— Понял вас, — сказал я, и добавил: — Спасибо, Давид Маркович.

— Не за что, Михаил Алексеевич. Вы принесли мне интереснейшее дело, я давно так не работал, — в его голосе мелькнуло что-то живое и тут же исчезло. — У меня всё. Работайте спокойно, Михаил Алексеевич. И запускайте свой салют.

Гудки.

Про салют я ему не рассказывал.

Возьми на заметку, Покровский. Глаз у этого человека в нашем дворе больше, чем у пойманной пчелы.

Некоторое время я стоял, глядя на тёмную кирпичную кладку, и переваривал этот последний штрих. Потом убрал телефон, вышел из тени на свет гирлянды и через весь двор, поверх голов, нашёл взглядом Аркадия.

Аркадий вопросительно поднял брови. Я кивнул.

Салют начался без объявления, это было правильнее любого конферанса.

Аркадий поднялся с колен, вытер руки ветошью и поднёс к первому лотку тонкий стержень активатора.