Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

Рат берёт копию в перчатках и читает стоя. На сумме задерживается, потом проверяет номер договора.

— Вайс позвонил в Западный Берлин через одиннадцать минут после вашего разговора, — говорит он. — Номер принадлежит экспедиционной конторе, которой пользовались люди из Пуллаха. Он назвал Байера, старый договор и вагонное оборудование. Этого хватит, чтобы запрос на проверку ушёл уже вчера. Теперь он работает и на Пуллах, и на Кельн одновременно, что довольно странно.

— Откуда знаете содержание? — спрашиваю я.

— Телефонистка конторы работает не только на свою контору.

Рат не объясняет дальше. Я докладываю про W-7, седьмой вагон и проводника Вилли. Гурьев слушает, просматривая новую копию, в конце кладёт палец на мою подпись.

— Когда Пуллах поднимет складскую карточку, документ развалится.

— Да, — соглашаюсь я.

— Байер поймёт, кто мог знать данную техническую позицию, — напоминает полковник. — И вашу подпись тоже заметит.

— Тоже да, — я все понимаю.

— Отменять будете?

Я смотрю на четыре заполненные строки. Вчера выбор существовал в разговоре и ещё позволял представить себя человеком, который просто рассматривает варианты. Теперь у него есть моя подпись, она уже ушла в Бонн.

— Нет.

Гурьев вкладывает копию в плотный конверт и заклеивает клапан. На лицевой стороне ничего не пишет.

— Наблюдение на вокзале ведёт Рат. Ковальчук будет рядом, но в вагон не входит. Вы осматриваете шкаф, оставляете конверт и уходите по его команде. Если проводник меняет место или появляется полиция, передачи не будет, — получаем мы инструктаж.

— Кто заберёт?

Рат достаёт узкую бумажную полоску. Сообщение пришло меньше часа назад и состоит из времени, двух примет и одного слова.

— Вилли не знает имени связного. Ему пока велели не открывать шкаф после вашего ухода. Получатель войдёт перед самой посадкой, покажет билет до Берлина и сам возьмёт то, что оставлено.

— Приметы?

— Те же самые. Высокий. Серое пальто.

За окном светлеет двор. Дежурный открывает наружную дверь, кто-то внизу проверяет ручку и возвращается в машину за забытым зонтом. В Западном Берлине уже ищут старый договор Байера.

А сегодня утром ложную накладную из вагона Вилли должен забрать высокий в сером.

Глава 18

К дрезденскому вокзалу мы подъезжаем в семь двадцать. На площади ещё горят фонари, хотя над крышами уже светло. У трамвайной остановки меняют табличку с расписанием. Рабочий держит лестницу, кондукторша читает новые минуты снизу и всякий раз заставляет его передвинуть одну цифру выше. Возле входа в вокзал грузчик пьёт молоко из бутылки и внимательно смотрит, как голуби клюют рассыпавшуюся крупу между колёсами его багажной тележки.

Ковальчук сразу не глушит двигатель, Гена где-то простыл и приболел, поэтому его не стали вызывать на работу в такую рань. Зато потом заберет машину от вокзала. В машине пахнет машинным маслом из моего ящика. Конверт пока лежит под отвёртками в отделении для запасных предохранителей. На крышке ящика ещё сохранилась заводская бирка Соболева. За годы она потемнела по краям, но фамилия хорошо читается.

Да, инженеру на немецком заводе выдают свой ящик с инструментами и даже с табличкой хозяина. Вот еще одно серьезное отличие от советского завода.

Рат вскоре садится на заднее сиденье со стороны площади. Плащ у него влажный на плечах от текущей с неба мороси. Он кладёт между нами тонкую папку и открывает ее на двух старых транспортных заявках.

— W-7 возник не вчера, оказывается, — говорит он. — Одну такую пометку нашли в октябрьском журнале, вторую в январском. Оба раза седьмым шёл вагон Шольца. После обоих рейсов Вайс звонил в ту же западноберлинскую контору.

На первой заявке значится заедающий дверной привод, на второй неисправный регулятор отопления. Работы выполняли разные люди. В графе приёмки стоит подпись Вилли Шольца.

— Он тоже участвует? — спрашиваю я Рата

— Мы этого не установили, — признается майор. — Долгов нет, лишних денег тоже не показывает. Но опытный деляга, уже попадался на мелкой контрабанде, поэтому не станет светиться лишней монетой. Ключ он выдаёт по заявке, после ремонта проверяет только работу оборудования. Каналом пользуются потому, что Шольц предсказуем и любит левые деньги.

— Почему две старые заявки нашли только сейчас? — теперь интересуется Ковальчук.

— Они лежали на заводе. Звонки Вайса лежали у нас. До вчерашней пометки соединять их было просто нечем. В октябре он говорил о венгерских подшипниках, в январе о выставочном грузе. Оба разговора легко объяснялись его работой, даже разговаривать не о чем с точки зрения госбезопасности.

«Надо же, внешняя разведка за Вайсом следит уже давно, но все равно не нашли, что ему можно предъявить», — с неким разочарованием понимаю я.

Потому что мне кажется — Вайс главный координатор всей враждебной деятельности в Дрездене и не только. Понятно, что его визит с неприкрытой угрозой теперь заставляет меня думать только так. Где-то я здорово ударил по его планам, если он все же вышел из своего невозмутимого состояния и лично пришел ко мне в пансион показать свои большие возможности испортить мне жизнь.

«Есть у него выходы на самый верх комитета. Учитывая, сколько времени он работает во внешней торговле, наверно, еще при Сталине начинал, подобное вообще не удивительно», — размышляю я.

Рат касается пальцем подписи Шольца в акте.

— По отдельности проверять было нечего. Вагон ломается, завод его обслуживает, Вайс звонит торговым людям. Пометка в книжке Крамера дала наводку и новый порядок поиска, поэтому нашли только сейчас.

Рат переворачивает лист. На обороте рукой фрау Зайферт нарисована дверца вагонного шкафа. Нижний люк отделён короткой чертой.

— За схемой есть плоский карман. Железнодорожники держат там старые листы проверки. Люк открывается обычной монетой. Основная дверца заперта, до проводов без ключа не добраться, люк находится в тамбуре седьмого вагона. Место часто бывает без людей, забирать или что-то класть очень удобно, нужно только присесть, тогда двери прикрывают выше пояса от взглядов. Правда, охраны никакой, только сам Вилли Шольц может сторожить место.

— Значит, забрать может любой пассажир? — спрашиваю я. — Во время движения поезда, кроме остановок?

— Любой пассажир, который знает вагон, люк и рейс. В этом весь смысл здешней дороги.

Ковальчук смотрит на вокзальные часы.

— Порядок прежний. В вагоне работаете один, после осмотра остаетесь в нем, как прикомандированный. До Фридрихштрассе проверяете ремонт под нагрузкой. Я еду рядом, но в седьмой не вхожу, тамбур буду