Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Я видела печень, лёгкие, сердце — всё то, что когда-то было человеком. И я не могла отвести взгляд.

Я выбежала из подвала. Успела добежать до туалета. Там меня вырвало.

Я стояла, опираясь на стену, и чувствовала себя беспомощной. Руки дрожали. Колени подкашивались. В груди горел холодный огонь.

Я смотрела на свои руки — они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них была кровь.

— Ты как? — спросила Зара, зайдя за мной.

Её голос был тихим, но я слышала в нём дрожь.

— Нормально, — сказала я. Хотя это было неправдой. — Я просто… не ожидала, что это будет так.

— Я тоже, — сказала она. — Ты не одна.

Мы стояли в туалете и смотрели друг на друга. В её красных глазах был страх. И понимание. Она знала, что я чувствую, потому что чувствовала то же самое.

— Мы справимся, — сказала я.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала я. — Но у нас нет выбора.

--

Третий раз был хуже второго. Четвёртый — хуже третьего.

К десятому разу я уже знала, где стоит тазик, и могла дойти до него с закрытыми глазами. Я научилась не смотреть на лица. Я научилась дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я научилась отключать эмоции, когда это было нужно.

Я была не одна. Почти все из нашей группы проходили через это.

Кто-то падал в обморок. Кто-то выбегал в туалет. Кто-то просто стоял и смотрел, стараясь не дышать. Мы все были напуганы. Но мы держались вместе.

Сигер был спокоен. Он не ругал нас. Не смеялся. Он просто ждал, пока мы привыкнем.

— Это нормально, — говорил он. — Страх перед мёртвым телом — это инстинкт. Вы должны его перебороть. Потому что вы — некроманты. Вы будете работать с мёртвыми всю жизнь.

Мы привыкали. Постепенно. Медленно.

С каждым разом тошнота отступала чуть раньше. Страх становился чуть тише. Руки переставали дрожать.

Я научилась смотреть на вскрытое тело без головокружения. Я всё ещё не любила это. Но я могла.

--

Сигер учил нас читать тела.

— По органам, — говорил он, — можно определить, от чего умер человек. Яд. Проклятие. Болезнь. Сочетание. Каждый оставляет свой след.

Он показывал нам печень, поражённую ядом. Она была тёмной, почти чёрной, с зелёными прожилками, которые змеились по поверхности, как трещины на старой глине.

— Это яд габилены, — говорил он. — Медленный. Болезненный. Жертва умирает в течение двух недель. Сначала боль в животе, потом — отказ органов. Печень становится чёрной, как уголь.

Он показывал лёгкие, покрытые серым налётом, похожим на плесень. Они были ломкими, как сухие листья.

— Это проклятие тасерай. С отсроченным действием. Убивает медленно, через три-шесть месяцев. Человек кашляет, слабеет, худеет. Врачи говорят — чахотка. Только вскрытие может показать, что это было проклятие, а не болезнь.

Он показывал печень с зелёным наростом, похожим на мох. Он был мягким, почти живым — и я чувствовала, как от него исходит слабая, но ощутимая магия.

— А это, — сказал он, — проклятие пальтуса. Похоже на яд, но есть отличие. Видите цвет нароста? У яда он тёмный, почти чёрный. У проклятия — светлый, зеленоватый, как мох. Это потому что проклятие живёт внутри. Оно питается магией жертвы.

— Это значит, что его прокляли, — сказала Лисса, одна из наших сокурсниц. — Проклятием пальтуса с отсроченным действием. Оно закрепляется внутри на любом органе и убивает медленно.

Сигер кивнул.

— Близко. Но есть нюанс. Сходство с ядом действительно есть. Но главное отличие — цвет. Запомните его. Это может спасти вам жизнь.

Мы запоминали. Мы учились. Мы привыкали к запаху формалина, к виду мёртвой плоти, к тому, что смерть становится частью нашей учёбы.

--

Иногда мы выезжали на кладбище.

Это было странно — стоять с лопатой, копать могилы, чувствовать холодную землю под пальцами. Но мы не вскрывали тех, кого выкапывали. Нам присылали тела для вскрытия. Откуда — я не знала. Надеюсь, законно. Я старалась не думать об этом.

— Это необходимо, — говорил Сигер. — Вы должны знать, как выглядит тело до того, как вы начнёте работать с магией. Если вы не знаете, как устроен человек — вы не сможете его лечить. Или убивать.

Мы копали. Мы смотрели. Мы учились.

Однажды я стояла у свежей могилы, держа в руках лопату, и смотрела на землю. Она была тёмной, влажной, пахла глиной и червями.

Я думала о том, что под ней лежит человек. Кто-то, кого я не знала. Кто-то, кто умер. И теперь его тело использовали для того, чтобы учить нас.

— Это неправильно, — сказала я тихо, ни к кому не обращаясь.

— Может быть, — сказал Сигер, подходя ко мне. — Но это необходимо. Ты должна знать, как устроен человек. Иначе ты не сможешь работать с мёртвыми.

— А если я не хочу работать с мёртвыми? — спросила я.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил он.

Я не ответила. Я просто продолжала копать.

--

Полгода в подвале пролетели незаметно. Мы привыкли ко всему — к запаху, к виду, к тому, что смерть стала частью нашей жизни. Мы перестали бояться. Мы перестали отворачиваться.

Я смотрела на свои руки. Они не дрожали.

Я могла держать скальпель без тошноты. Я могла смотреть на внутренности не отворачиваясь. Я могла различать яды и проклятия по цвету и текстуре.

— Теперь вы готовы, — сказал Сигер в последний день занятий. — Вы не будете падать в обморок, когда увидите кровь. Вы не будете бояться мёртвых тел. Вы сможете работать с ними — и это главное.

Я смотрела на него. Я знала, что он прав. Я изменилась. Я стала другой.

Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них осталась память о том, что я видела.

Я думала о Лире.

Она тоже смотрела на мёртвых. Она тоже работала с ними. Но она видела в них только инструменты. Я не хотела стать такой. Но я уже могла смотреть на них без содрогания. Я могла различать яды и проклятия. Я могла держать скальпель твёрдой рукой.

И это пугало меня больше, чем любой её голос.

Потому что я боялась не того, что Лира вернётся. Я боялась, что однажды я сама стану похожей на неё — и даже не замечу этого.

А впереди нас ждал новый семестр. Следующий год. Боевая магия. Поднятие мертвецов.

Мы ждали этого. Мы боялись этого. И одновременно хотели, чтобы это случилось поскорее.

— Экзамены на носу, — сказала Зара однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате с