Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

пролетели как один миг. Каждое утро я просыпалась от света, который пробивался сквозь лёгкие шторы, и чувствовала, как внутри меня разливается странное спокойствие. Я не думала об экзаменах. Не думала о Канцелярии. Не думала о Лире. Я просто жила.

Солнце вставало над озером, и первые лучи золотили воду, делая её похожей на расплавленное стекло. Я выходила на балкон, вдыхала утренний воздух — прохладный, с запахом травы и влажной земли — и чувствовала, как напряжение уходит из плеч. Шашлык выходил следом, ложился на доски и смотрел на воду с таким видом, будто тоже наслаждался покоем.

Мы завтракали на веранде. Длинный стол, белая скатерть, свежие булочки, мёд, фрукты, чай. Родители Алисы сидели во главе стола и улыбались. Руфал парил рядом, иногда отпуская сухие шутки, от которых я не могла удержаться от смеха.

— Ты сегодня рано, — сказала мать Алисы, когда я спустилась в первый день.

— Привычка, — сказала я. — В Академии мы встаём с рассветом.

— Здесь ты можешь спать сколько хочешь, — сказала она. — Ты на каникулах.

Я улыбнулась. Я почти забыла, что такое спать без будильника.

--

Познакомилась с родителями Алисы. Я ожидала увидеть чопорных аристократов, которые будут смотреть на меня свысока — дикая некромантка, без роду, без племени, приехавшая к ним из леса. Но они оказались совсем другими.

Отец Алисы — высокий, седой, с тёплыми глазами — встретил меня на пороге и пожал руку так крепко, что я почувствовала себя почти членом семьи.

— Добро пожаловать, Елена, — сказал он. — Алиса много о тебе рассказывала. Мы рады, что ты приехала.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. — Я тоже рада. Очень.

Мать — невысокая, с мягкой улыбкой и добрыми глазами — обняла меня так, будто знала всю жизнь.

— Здесь ты можешь быть собой, — сказала она. — Без формы, без правил. Отдыхай. Мы позаботимся о тебе.

И они действительно заботились. Кормили, поили, спрашивали, не нужно ли мне чего. Я чувствовала себя так, будто приехала к родственникам, которых никогда не видела, но которые знали меня всю жизнь. Они не задавали лишних вопросов о моём прошлом. Они просто принимали меня такой, какая я была.

Однажды вечером я сидела в гостиной с матерью Алисы. Она вязала что-то тёплое, а я смотрела на огонь в камине. Мы молчали, но молчание было тёплым, как плед, которым она укрыла мои колени.

— Ты скучаешь по дому? — спросила она вдруг.

Я замерла. Я не знала, как ответить. Мой дом был там, в другом мире, который я никогда не увижу.

— Иногда, — сказала я. — Но я привыкла быть одна.

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидела понимание.

— Теперь ты не одна, — сказала она. — Ты часть нашей семьи.

--

Руфал, семейное привидение, оказался настоящей находкой. Он парил по дому, появлялся в самых неожиданных местах и всегда был готов к разговору. Его шутки были сухими, с лёгкой иронией, и я ловила себя на том, что смеюсь чаще, чем за весь год в Академии.

— Ты быстро привыкаешь к призракам, — сказал он однажды, когда я сидела на балконе и пила чай.

— Я привыкла ко всему, — сказала я. — Академия учит не удивляться.

— Академия — это скучно, — сказал он. — Настоящая жизнь — это когда ты не знаешь, что будет завтра.

Я смотрела на него и улыбалась. Он был прав.

Он рассказывал мне истории о том, как жила его семья двести лет назад. О том, как они строили этот дом, как сажали деревья в саду, как праздновали свадьбы и хоронили близких. Я слушала и чувствовала, как время останавливается. Здесь, в этом доме, прошлое было живым. Оно дышало, смеялось, плакало вместе с нами.

— Знаешь, — сказал он однажды, — я не жалею, что остался здесь. Даже после смерти.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я вижу, как живут мои потомки. Как они растут, как любят, как учатся. Это лучше, чем просто исчезнуть.

Я смотрела на него. В его глазах не было страха. Только покой.

— Я надеюсь, что когда-нибудь я буду такой же спокойной, — сказала я.

— Ты будешь, — сказал он. — Главное — не бояться.

--

Мы с Алисой проводили дни у озера. Лежали на тёплом песке, смотрели на воду, купались, когда становилось слишком жарко. Вода была tёмной, холодной, но после жаркого дня она казалась идеальной.

Мы обсуждали всё — Академию, экзамены, планы на будущее. Иногда молчали. Иногда смеялись.

— Ты не жалеешь, что приехала? — спросила Алиса однажды, когда мы лежали на берегу и смотрели в небо. Облака плыли медленно, меняя форму, и я пыталась угадать, на что они похожи.

— Нет, — сказала я. — Это лучшие каникулы в моей жизни.

Она улыбнулась.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже, — сказала я.

Мы замолчали. Я смотрела на небо и думала о том, что два месяца назад я стояла в подвале и не могла смотреть на мёртвые тела. А теперь я лежала на песке и чувствовала, как ветер касается моего лица. Жизнь была странной. Но она была.

--

Еда была отдельным удовольствием.

Мы объедали сад. Яблоки, груши, сливы, виноград — всё росло прямо под окнами, и мы не могли пройти мимо. Мы срывали фрукты прямо с веток, ели их немытыми и чувствовали себя почти как в детстве. Сок тёк по подбородку, липкие пальцы пахли солнцем и сладостью.

— Я никогда не ела так много фруктов, — сказала я однажды, жуя яблоко. Хруст был громким в тишине сада.

— У нас всегда много, — сказала Алиса. — И ты можешь есть сколько хочешь.

Мы жарили шашлыки на берегу. Это было совсем не аристократично — сидеть на траве, с палками в руках, смотреть, как мясо шипит над углями. Но мне это нравилось. Это было настоящее. Живое. Дым щипал глаза, угли пылали жаром, а мы смеялись и передавали друг другу куски, которые едва не обжигали пальцы.

— Я скучала по этому, — сказала я.

— По чему?

— По простоте. По тому, что можно делать что-то просто так. Без цели. Без правил. Просто потому что хочется.

Алиса кивнула.

— Я понимаю.

--

Мы гуляли по лесу. Собирали грибы, искали травы, которые изучали на зельеварении. Я узнавала их по запаху, по виду, по тому, как они росли. Это была странная радость — не просто учить теорию, а видеть её в жизни.

— Это корень крапивы, — показывала я, выкапывая его из земли. — Мы его добавляли в зелье для защиты.

— А это — папоротник, — говорила Алиса, наклоняясь