Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

оллы справились достаточно быстро и полно, умело используя предателей и внутренние распри Детей Господних, «сатанисты» оказались гораздо лучшими конспираторами и были уничтожены поголовно лишь ко второй половине 25 столетия. Но, как выяснилось, некоторые уцелели...

Уцелели, чтобы погибнуть полностью и окончательно недолю назад, если время считать от момента генеральского доклада его Святейшеству. Сокрушительный магический удар потряс столицу большой северо-западной провинции в верхнем левом углу самого большого земного континента, мрачный и разбойный город Санкт-Петербург, Магия землян разорвала и атомы магическую защиту города, не самую мощную, надо признаться, но добротную... А для чего? Для того, чтобы жрецы, числом до ста пятидесяти (сто сорок восемь, если точно), оказались на территории северо-западного участка города, в районе грузовых телепортов «Долгое Озеро»  и разбежались, как крысы, кто куда. Все сто сорок восемь убиты с общим временным разбросом — в двенадцать земных часов, кто где, — они успели проникнуть во все административные районы, включая Кронштадт, где — пуще, где — гуще, но примерно — две трети в северную часть города, одна треть — в южную. Лишь четверо из них не подлежали посмертному «зомбированию» и допросу — самоуничтожились в пепел, остальных успели допросить. Каждый имел четкий маршрут и непонятную цель: добежать туда-то, убить, взорвать, околдовать — то-то или того-то. Допросы показали, что на бессмысленную атаку были задействованы все до единого члены секты и исчерпаны подчистую все запасы маны, которую секта, как оказалось, копила два последних десятилетия. Ради одной бессмысленной атаки. Уже шесть дней, как тайное логово их, в Нью-Йоркских подземельях, поступило в тщательнейшую разработку службам генерала; архивариусы соответствующих отделов ликовали, не успевая пополнять архивы и переклеивать на древние нераскрытые дела новые грифы: «раскрыто». Но на главный вопрос: «Что им было нужно?» — ответа пока не было...

— Версии?

— Их несколько, Ваше Святейшество, но добротных, таких, что не противоречат здравому смыслу — нет.

— А какие есть?

— Коллективное самоубийство. Коллективное помешательство...

— Обильно. Ну а вы, генерал? Лично, глаза-в-глаза — что можете сказать?

— Паршиво, Ваше Святейшество. Нюх меня подводит редко, а здесь я чую нечто экстраординарное. Я поставил на это дело своих лучших дознавателей, оперативное руководство переключил на себя, послал в ваше ведомство заявку на дополнительное обеспечение маной, помимо моего бюджета, запросил ваших специалистов на магическое сканирование.

— У меня — не министерство, генерал, не ведомство, как вы тут выразились... Ну-ну, без обид и извинений. Дам, но немного, у нас венценосный юбилей на носу... А может быть они его хотели сорвать?

— И эту версию мы разрабатываем, Ваше Святейшество, вслед за коллективным помешательством.

—...Такая дерзость, господин генерал Фок, даже вам может принести неприятности...

Глава имперской безопасности упрямо встретил кроткий и благостный взгляд его святейшества, который был еще хуже сверлящего, если знать, что обычно предвещает сия кротость. Генерал знал, но страха не выказывал,

— Возможно. Но никому не под силу приклеить мне измену и преступную халатность. Моя верность — не имеет двойного дна и корысти, ни служебной, пи личной.

Генерал жил скромнее, чем позволяло ему придворное и служебное положение. Два сына его, не оставив потомства, погибли, один за другим, во время спецопераций на Ближнем Востоке и в Европе. Жена, не выдержав потери детей, и не в силах простить мужу, что он заставил их пойти по стопам отца и не захотел обеспечить им безопасную карьеру в столице, упросила императрицу отпустить ее в вечность и наложила на себя руки. С тех пор генерал жил одной лишь работой, не имея посторонних увлечений, семьи, наследников и друзей. Император знал это и никогда, даже в придворно-воспитательных целях, не снимал с него монаршего благоволения.

— А в этом вас никто и не обвиняет. Но зарываться — не следует. Вам что, нужен враг навсегда? В моем лице?

Генерал подумал пару секунд.

— Извините, Ваше Святейшество. Напугать меня трудно, а пристыдить можно, что вы только что и сделали. Гм... Сколько это — немного? Я о мане и о ваших магических сканерах?..

— Примерно восемь с половиной процентов к вашему годовому бюджету, из расчета на два месяца. По мере надобности — будем добавлять. У вас все? Держите меня в курсе, пожалуйста. Святость да пребудет с вами.

— Да, Ваше Святейшество. — Генерал приблизился к протянутой руке, щекотнул щетиной усов по тыльной стороне кисти и вышел, пятясь до самых дверей, как это и предписывалось этикетом. Главное он понял: Вардол обескуражен не меньше его самого и рассчитывает не на отписку, а на полноценное следствие, по высшему разряду... Лара не должна подвести...

Адепт Сатаны, Магистр Ассасел, давно уже забывший свое настоящее, первое имя, и приданный ему послушник, вообще без имени, неслышно мчались по темной улице со странным названием, похоже — названной в честь русских цариц. Двенадцатиэтажные трущобы светились кое-где гнилушечными оконцами, тускло отражались в осенних лужах на тротуарах, но сами тротуары были пусты: в полночь немногие рисковали покидать свои жилища...

— Я иду. Через десять минут ровно — зайдешь. Палец на курке, малейший знак — стреляй без колебаний. Спрячься под лестницей, не шевелись — и не заметят, магию — ни-ни. Засекай.

Оба одновременно вскинули руки, отметили секундные стрелки. Послушник юркнул под бетонную лестницу возле парадной, прикрылся темным плащом и замер. Ассасел вытащил из рукава короткий ломик, одним движением взломал замок на лестницу черного хода и вошел внутрь. Ему нужна была квартира № 8 на втором этаже. Он приготовился было взломать и квартирную дверь, но она была открыта, сквозь щель в темноту коридора выпала полоска света. Ассасел вошел, не колеблясь и не таясь: в случае засады терять уже было нечего... Войдя, он прикрыл за собой входную дверь, сделал три шага и очутился в комнате. Нет, засады не было, но сердце, до этого нетерпеливо колотившее грудную клетку, словно икнули, замерло — ах, слишком велики были надежды, слишком велико разочарование. Да, время, да, годы... Но то, что он увидел в кресло у стены, напротив входа, лить формально могло называться человеком. Сколько же этой черепахе лет? В кресле сидел чахлый старик, уже без возраста. Лысая голом тряслись на сгорбленных плечах, раззявленный мокрый рот, без признаков зубов, абсолютно бессмысленные глаза навыкате, когтистые руки, все в старческой «гречке», которые опирались на темный костыль, но тоже тряслись... Конец. Все напрасно... Но — вдруг?

— Ты Божий Гром? Дед, слышишь меня?

— Слы... шу. — Голос старика звучал