Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

с твоей стороны. Впору поверить в покровительство персонального ангела, или демона, который выполняет все мои пожелания. Но лукаво преподносит свои подарки так, как сам считает нужным.

– А куда мы идём?

– Устрою тебя на ночлег в зал Венчиков цветов, – отозвалась управительница. – Не со служанками же тебе теперь ночевать. И придётся тебе ехать в Таюнь в карете придворных дам, никто же не рассчитывал на ещё одну наложницу…

Я представила себе, что на два дня окажусь запертой в тесной коробке с этими… Ладно, переживу как-нибудь.

– Тогда мне надо собрать вещи…

– Зачем? – удивлённо оглянулась она. – Служба Жилых покоев снабдит тебя всем необходимым. Ты же не потащишь в Восточный дворец те тряпки, в которых пыль вытирала?

Ну да, зачем мне теперь униформа прислуги. И всё равно мне претила мысль, что я снова лишусь всего, как тогда, когда только-только перенеслась в этот мир. И даже уже дважды – во Внутреннем дворце меня тоже одели заново, и где теперь те вещи, в которых меня когда-то представляли императрице и старшим супругам? Не то чтобы я была сильно привязана к тому, что успела приобрести, но… Было в этом что-то… будто рабыню продают. Которая сама вещь, и потому собственное имущество ей не положено.

– И всё же есть кое-что, что я хотела бы сохранить, – упрямо сказала я.

– Что ж, – пожала плечами управительница. – Пришлёшь девушку из Восточного дворца. Если ты у его высочества в милости, может, к тебе сразу служанку приставят, будешь её гонять, куда захочешь.

– Я и сама могу сходить.

– Ишь ты какая. У тебя там что, нефриты и жемчуга? Ладно, шучу. До вечера ещё далеко, можешь сходить и забрать.

А в комнатке ближних служанок императрицы меня встретили горькие рыдания Усин, а Чжу и Мон тщетно пытались её успокоить.

– Что случилось?

– Да кое-кто не сумел съесть язык, – осуждающе отозвалась Мон.

– То есть?

– Мы о тебе говорили. Точнее, дамы о тебе говорили, и Юнэ Маней там была. Ну, что никто не ожидал, и всё такое. А вон она, – ткнула пальцем во всхлипывающую товарку Мон, – возьми да и брякни: да не то чтобы ничто не предвещало, я их с принцем Тайреном видела вдвоём во время переезда… Ну, Маней, конечно, государыне пересказала. Так что вызывает её величество нашу Усин и спрашивает: а правда ли, что ты знала о том, что его высочество проявляет интерес к одной из моих девушек, и никому не сказала? Усин в ноги ей упала, что, мол, не знала, что это так важно, да и не хотела тревожить её величество пустяками… А её величество ей: что пустяки, а что нет, это мне решать, милочка, твоё же дело – доложить. А раз ты такая молчаливая да скрытная, то отправляйся-ка в Боковой дворец, там, говорят, немногословие ценят. Вот так вот.

Я потрясённо промолчала.

– Как же я теперь?.. – Усин отчаянно хлюпнула покрасневшим носиком. – Там же… Там же…

Я прикусила губу. Пусть это и не моя вина, но произошло всё из-за меня. Из всех девушек-подружек Усин успела стать мне ближе всех, и теперь я чувствовала себя обязанной хотя бы попытаться ей помочь. Не говоря уж о том, что её было просто по-человечески жалко.

– Усин… Не плачь. Хочешь… хочешь, я попрошу его высочество позволить мне взять тебя с собой?

15

Сколько малых звёзд на небосводе!

Ярких – три иль пять на весь Восток.

К князю я спешу, лишь ночь приходит…

С князем я – рассвета близок срок…

Звёздам дал иное счастье рок.

Много малых звёзд на небосводе,

Светит Мао, Шэнь уже видна.

К князю я спешу, лишь ночь приходит —

Одеяло принесёт жена…

Звёзд судьба и наша – не одна!

Ши цзин (I, II, 10)

– Прочтите это. – Господин Фон, наставник Восточного дворца, протянул мне свиток.

Я развернула. Столбцы иероглифов зарябили перед глазами.

– Читайте же.

Я облизнула губы.

– Эм… Император… Императора звали Шун-жу, добродетелью он был похож…

– Подобен.

– Подобен Небу, а… Знаниями?

– Покажите… Да, знаниями.

– Знаниями подобен… э-э…

– Давайте, Тальо, вспоминайте. Мы с вами вчера изучили все иероглифы, которые тут есть.

Я мысленно перебрала все слова, которые мы прошли накануне. Сами-то их я помнила, а вот написание… Какое из слов подойдёт в данном случае?

– Духам?

– И не просто духам, а… каким? Ну? Небесным духам. Небесным духам, Тальо.

– Знаниями подобен небесным духам. Люди летели… э… стремились к нему, как к солнцу, взирали на него, как на… на… облако…

– И не просто облако, а какое?

– М-м…

– Вспоминайте, вспоминайте. Вы всё это знаете.

– Благословенное?

– Нет.

– Изобильное?

– Нет. Ну, что с вами делать? Благодатное облако.

Я тяжело вздохнула. Проклятые иероглифы не желали укладываться в голове. Насколько всё-таки проще звуковое письмо! Выучил тридцать три буквы, научился складывать их в слоги – и наслаждайся, худо-бедно, но прочтёшь. А здесь… Каждое слово обозначалось собственным значком, и всё приходилось тупо зубрить, потому что моему европейскому мозгу просто не за что было в них зацепиться. Да, некоторые действительно походили на рисунки, и их было запомнить легче всего: иероглиф «ограда» изображал четырёхугольник, иероглиф «человек» действительно напоминал шагающего человечка, иероглиф «росток» при некотором воображении можно было счесть похожим на растение с листьями или веточками. Но таких было относительно мало, а дальше начиналась полная невнятица. Которая усугублялась тем, что многие понятия передавались двумя иероглифами, вписанными друг в друга, и при этом сходство с уже выученными ничем не помогало. Почему, если вписать в иероглиф «женщина» иероглиф «лошадь», то получится слово «мама»? Предполагается, что матери пашут как лошади? А почему, если добавить к иероглифу «лошадь» иероглиф «человек», то получается не «всадник», а «вечность»? Где логика?

А если к этому прибавить тот факт, что многие иероглифы в зависимости от контекста имели разное, иногда довольно широко варьирующееся значение, а одно и то же понятие могло записываться разными иероглифами, то ничего удивительного, что чтение даже простейшего текста превращалось в увлекательный квест «разгадай ребус».

Мучилась я и из-за каллиграфии. Мой почерк никогда не был особенно красив, но я как-то не переживала по этому поводу – всё равно большая часть переписки шла по компьютерам и прочим гаджетам. Здесь же по красоте письма судили чуть ли не обо всём человеке. Каллиграфия, к моему удивлению, ценилась выше, чем живопись, и я часами корпела, стараясь добиться, чтобы написанные мной знаки перестали