Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

же съязвил Фырк у меня на плече. — Будто целый лимон вместе с кожурой проглотил! Обиделся, бедняжка! А ведь должен радоваться! Ему же доверили такое ответственное дело — спасать людей!

Я вышел из «первички» и направился в сторону хирургического отделения.

А в чем-то это было даже удачно, что меня так срочно вызвал Шаповалов. Мы же с ним с утра толком и не виделись, не считая той утренней перепалки в ординаторской. Как раз сейчас и поговорю с ним насчет допуска к экзаменам.

Двести тридцать семь принятых пациентов за последние несколько дней — это вам не шутки! Норматив на следующий ранг был выполнен с лихвой.

Пора было уже и ранг повышать. А то как-то несолидно получалось — адепт в кандалах, адепт в «первичке», адепт на побегушках… Надоело!

— Интересно, что этот твой Шаповалов опять задумал? — Фырк, видимо, прочитал мои мысли. — Может, решил тебя похвалить за ударный труд? Или, наоборот, еще одно наказание придумал? С него станется! Он же у нас такой затейник!

В ординаторской, кроме Шаповалова, никого не было. Он сидел за своим столом и с хитрой ухмылкой смотрел на меня.

— А, Разумовский, явился, не запылился! — он кивнул мне на стул. — Присаживайся. Есть разговор.

Я сел, готовый к любому развитию событий.

— Поздравляю, адепт! — он откинулся на спинку своего кресла. — Твое «чистилище» в первичке официально окончено. Можешь больше не мозолить глаза нашим доблестным терапевтам.

Я сдержанно кивнул.

— Очень рад это слышать, Игорь Степанович. А то я, если честно, уже начал привыкать к этому аду. Даже какой-то свой шарм в нем нашел.

— Ну-ну, — он хмыкнул. — Шарм он нашел. Ладно, проехали.

— Кстати, Игорь Степанович, — я решил ковать железо, пока горячо. — Я проверил свою статистику. Норматив по пациентам для сдачи на ранг Подмастерья выполнен. Я бы хотел получить допуск к экзаменам.

Шаповалов несколько секунд молча смотрел на меня, потом его ухмылка стала еще шире.

— Всему свое время, Разумовский. Ранг нужно не только по количеству принятых бабушек с насморком заслужить, но и по качеству решенных задач.

— Что вы имеете в виду? — я напрягся.

— А то, что у меня для тебя есть задачка со звездочкой. Личный, внеочередной экзамен, если хочешь. Разберешься — тогда и поговорим о твоем повышении.

Он достал из ящика стола довольно пухлую историю болезни и протянул ее мне.

— Пациент Шевченко. Лежит в неврологии у Сердюкова. Очень интересный случай. У пациента по всему телу появляются странные высыпания, один за другим. И вдобавок — прогрессирующая мышечная слабость. Все стандартные схемы лечения — мимо. Наши неврологи уже голову сломали.

Я взял папку. Высыпания и мышечная слабость… Странное сочетание.

— И что я должен сделать? — спросил я, открывая историю.

— То, что у тебя получается лучше всего, Разумовский, — Шаповалов снова усмехнулся. — Поставить правильный диагноз. Марш в неврологию, к заведующему Сердюкову. Он тебя уже ждет. И да, — добавил он, когда я уже был в дверях, — постарайся на этот раз обойтись без самовольного геройства. А то у главврача от тебя уже нервный тик начинается.

Его загадочная улыбка и то, как он произнес слово «интересный», не предвещали ничего хорошего. Кажется, мое настоящее посвящение в хирурги только начиналось.

Я шел по коридору в сторону неврологического отделения, на ходу листая толстую папку с историей болезни пациента Шевченко. Настроение было боевое. Это был мой шанс.

Мой личный экзамен, который мне устроил Шаповалов.

Одно дело — ставить диагнозы пациентам, когда тебя никто не просит, действуя на свой страх и риск. В этом случае цена ошибки — это только твоя собственная репутация и ушат помоев от начальства.

И совсем другое — когда тебе официально вручают сложнейший случай, с которым не справились другие. Теперь на мне ответственность. Теперь на меня смотрят. И теперь цена ошибки будет гораздо выше.

Справлюсь — получу не только его уважение, но и, возможно, долгожданный допуск к экзаменам на ранг Подмастерья.

Не справлюсь… ну, тогда снова стану «мальчиком на побегушках», и моя карьера в хирургии закончится, так и не начавшись.

— Ну что, двуногий, готов к очередному ребусу? — Фырк, который, видимо, тоже почувствовал важность момента, уселся у меня на плече и с любопытством заглядывал в папку. — Что там у этого твоего Шевченко? Опять какая-нибудь редкая зараза? Или, может, на него проклятие наложила какая-нибудь его бывшая, которой он цветы на свидание не принес?

— Пока не знаю, Фырк, — я покачал головой. — Но чую, дело тут нечисто. Не зря же его мне подсунули. Здесь явно какой-то подвох.

Неврологическое отделение находилось на четвертом этаже. Я нашел нужный кабинет с табличкой «Сердюков Аркадий Львович. Заведующий отделением. Мастер-Целитель».

Постучал.

— Да-да, войдите, — раздался из-за двери мягкий, вкрадчивый голос.

Я вошел. Кабинет у Сердюкова был под стать ему самому. Чистый, строгий, ничего лишнего. Огромный книжный шкаф, забитый толстыми медицинскими фолиантами, большой письменный стол, пара удобных кресел для посетителей. Сам хозяин кабинета, лощеный, с хитрыми глазами и вежливой, но какой-то неискренней улыбкой, тут же поднялся мне навстречу.

— Ах, вот и вы, адепт Разумовский! — он протянул мне свою холеную руку. — Наша юная знаменитость! Наслышан, наслышан о ваших неординарных успехах. Проходите, присаживайтесь.

— Добрый день, Мастер-Целитель, — я спокойно пожал его руку. — Игорь Степанович просил меня ознакомиться со случаем пациента Шевченко.

— Да-да, конечно, — он кивнул и передал мне еще какие-то бумаги. — Сергей Петрович Шевченко, шестьдесят пять лет. Замечательный, интеллигентнейший человек, бывший декан факультета истории. К сожалению, последние три месяца у него отмечается прогрессирующая мышечная слабость.

— Начиналось постепенно? — я быстро пробежал глазами по выписке.

— Именно. Сначала ноги, теперь уже и руки. Плюс периодическая кожная сыпь, похожая на крапивницу, и совершенно необъяснимая, резистентная к лечению анемия.

— Первое, что приходит на ум — БАС? Или миастения? — я посмотрел на него.

— Увы, — Сердюков с видом глубочайшего сожаления покачал головой. — Все это мы уже исключили. Электромиография абсолютно чистая, что нехарактерно для БАС. Все тесты на антитела к ацетилхолиновым рецепторам — отрицательные, так что и миастению мы тоже исключили.

— Тогда полимиозит? Или дерматомиозит, учитывая наличие сыпи?

— Мы тоже так думали, — он вздохнул. — Это была наша основная рабочая гипотеза. Но, увы,