Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Здесь все хорошо, — бодро доложил Величко, заглянув под повязку. — Рана чистая, промываем, меняем повязку.

— Понюхай, — коротко сказал я.

— Что? — не понял он.

— Воздух понюхай рядом с раной, — терпеливо повторил я.

Он недоверчиво принюхался.

— Ну… пахнет лекарствами.

— А еще чем? Есть легкий, едва уловимый сладковатый запах. Как будто что-то гниет.

Я взял инструмент и осторожно раздвинул края раны. Там, в глубине, виднелась сероватая ткань.

— Ну что, Виктор Степанович, — я ободряюще улыбнулся пациенту, — ничего критичного я не вижу. Просто небольшое воспаление. Сейчас мы вам сделаем новую повязку со специальной мазью, и все будет хорошо.

Мужчина с облегчением выдохнул.

Мы вышли из палаты, и я плотно прикрыл за собой дверь. Только убедившись, что нас никто не слышит, я повернулся к Пончику. Выражение моего лица, видимо, резко изменилось, потому что он невольно отступил на шаг назад.

— Запомни, Семен, первое правило лекаря, — мой голос был тихим, но жестким. — Никогда не пугай пациента. Даже если у него гангрена и нога отваливается на глазах. Его спокойствие — это половина успеха лечения.

— А… а что там? — пролепетал он, испуганно глядя на дверь.

— А там у нас анаэробная инфекция, — констатировал я. — Самая начальная стадия. Снаружи все выглядит прилично, а внутри уже начинается некроз. Если бы мы просто поменяли повязку, как ты предлагал, через два дня он бы лишился ноги. Срочно назначаем курс мощных антибиотиков и специальную обработку раны. Иди, выписывай.

Семен побледнел. Он смотрел то на дверь палаты, то на меня, и в его глазах был священный ужас вперемешку с восхищением. Он снова схватился за свой блокнот, чтобы записать назначения.

— Но… как ты это видишь? — прошептал он, когда мы вышли в коридор. — Я смотрел на ту же рану! Я ничего не заметил!

— Ты смотрел, а я — видел, — ответил я. — Ты искал то, что должно быть по учебнику. А я ищу то, чего там быть не должно. В этом вся разница.

Мы подошли к сестринскому посту, чтобы оставить листы назначений. За столом сидела Кристина. Увидев меня, она тут же расцвела.

— Илья! Какими судьбами! — она кокетливо повела плечиком. — Я уж думала, ты совсем про хирургию, забыл, пока в «первичке» отбывал срок.

— Работа, Кристина, сама себя не сделает, — я протянул ей бумаги.

— Слушай, — она понизила голос до заговорщического шепота, — у меня сегодня ночное дежурство. Скучное, одни стеклянные пациенты. Может, составишь компанию? Поможешь мне… с бумагами разобраться. У нас в сестринской очень удобный диванчик.

Она стрельнула в меня глазами так, что если бы взгляды могли поджигать, моя форма бы уже дымилась.

В голове тут же всплыл образ Вероники. Ее улыбка, то, как она смотрела на меня сегодня ночью. Мы, конечно, не давали никаких клятв, но для меня все было решено.

Наши отношения стали официальными. И такие вот предложения от Кристины, какими бы заманчивыми они ни казались раньше, теперь вызывали только одно желание — вежливо, но твердо отказать.

Надо что-то с этим делать, пронеслось в голове. Четко расставить границы, пока это не зашло слишком далеко и не создало проблем для всех.

— Боюсь, сегодня не получится, Кристина, — я изобразил на лице крайнюю степень занятости. — Шаповалов повесил на меня очень сложный случай в неврологии. Пациент Шевченко. Так что ближайшие ночи я, скорее всего, проведу в обнимку с его историей болезни.

— Как жаль, — она картинно надула губки, но я видел, что она не сдается. — Ну, если вдруг освободишься, ты знаешь, где меня искать.

Я кивнул и, подхватив своего верного, но все еще потрясенного союзника, поспешил удалиться.

Остаток дня прошел в рутине, которая, однако, уже не казалась такой унылой. Я понимал, что каждый осмотренный пациент, каждая заполненная бумажка — это шаги к большой цели.

Семен ходил за мной хвостом, впитывая каждое слово, как губка. Его уважение было почти осязаемым, и это, честно говоря, немного смущало. Я не привык к роли гуру.

Когда рабочий день наконец-то закончился, я чувствовал приятную усталость. Голова гудела от информации, но на душе было легко. Впервые за долгое время у меня был четкий план.

Результаты анализов Шевченко должны были прийти из Владимира уже завтра. Это был мой дедлайн.

Домой я шел пешком, наслаждаясь вечерней прохладой.

Мысли снова вернулись к Кристине и ее недвусмысленному предложению. Ситуация становилась все более неловкой. Она была хорошей медсестрой и, как выяснилось, ценным информатором.

Портить с ней отношения не хотелось. Но и давать ложную надежду было бы подло по отношению к ней и, что самое главное, по отношению к Веронике. Нужно было найти способ аккуратно, но решительно расставить все точки над «и».

Вероника встретила меня ужином и своей самой теплой улыбкой. Запах жареной картошки и вид моей красивой женщины мгновенно стерли из головы все больничные проблемы. Мы сели за стол, и на какое-то время мир сузился до нашей маленькой, еще не до конца обжитой кухни.

— Как день? — спросила она, подкладывая мне на тарелку румяные кусочки. — Вид у тебя, как у полководца после победоносного сражения.

— Почти, — усмехнулся я. — Заключил один важный союз и наметил план наступления.

Я рассказал ей про Величко и про наш разговор с Шаповаловым, разумеется, опустив детали о дяде в Гильдии и прочие тонкости. Просто — появился шанс на досрочную аттестацию, если я справлюсь с очень сложным пациентом. Она слушала, и в ее глазах читалась неподдельная гордость.

Идиллию нарушил резкий, настойчивый звонок телефона. Не моего, ее.

Я увидел, как ее лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, плечи напряглись. Она бросила на экран телефона быстрый, полный неприязни взгляд и, извинившись, вышла в коридор.

Я не подслушивал, но тонкие стены новой квартиры не оставляли шанса ничего не услышать. Я слышал ее голос — тихий, ледяной, лишенный всяких эмоций.

— Да.

— Нет, папа. У меня нет денег.

— Я не могу тебе помочь.

— Пожалуйста, не надо.

— Нет.

Разговор был коротким. Через минуту она вернулась на кухню. На ее лице была маска абсолютного спокойствия, но я видел, как дрожат ее пальцы, сжимающие телефон. Она села за стол и попыталась улыбнуться.

— Извини. По работе.

— Врет, — тут же