Руса. Покоритель Вавилона - Игорь Леонидович Гринчевский

— Почему это — ненужный? — возмутился он. — Вот мы сейчас нержавеющую сталь как получаем? Правильно, «небесный металл» сжигаем. А он — дорогущий. А если печь электричеством нагревать, небось, дешевле получится.

Хм… Электричество у нас дорогое и его постоянно не хватало.

— Ты прав, брат! Стоит попробовать. Большую электропечь я до отъезда собрать не успею, но малую, для пробы — легко!

— Жаль! — расстроился он. — В большой-то и обычную сталь плавить можно!

— А это тебе зачем? — рассмеялся я. — Электричество нам и без того есть куда применять!

Он надулся и объяснять не пожелал.

— Ну ладно, Тигран, объясни!

— Вот вы вечно сетуете, что грамотных людей нам не хватает. А я посчитал, у нас на производстве метана и кислорода шестнадцать бригад химиков занято. Общим числом шестьдесят четыре человека. Сталь плавить, стекло и так далее — без них никуда, — начал говорить он бодро, но видя мою реакцию, всё больше сбивался на бормотание. — Я и подумал, что если бы удалось 1600 градусов без метана и кислорода достигать, у нас бы куча грамотного народа освободилась.

Уп-п-с! А я-то чего тупил?

— Бра-а-ат! — я крепко облапил его, приподнял и закружил по комнате. — Ты умница! Это же выход! Печи можно будет мощнее делать, так что освободятся не только химики, но и сталевары. Уверен, наши родичи найдут и им применение!

— Так что, будем делать электропечи?

— Нет, но есть и другой способ достичь нужной нам температуры.

* * *

Рассуждал я предельно просто: если медный теплообменник позволяет нагреть воздух примерно до 300 градусов по Цельсию, а стальной — до 400 — 450, то и температура в печи просто не может не подняться! Пусть даже и не очень сильно, но мы ведь температуры плавления среднеуглеродистой стали и так достигали. А при удаче — и низкоуглеродистой. Так что нам и догревать-то надо совсем чуть-чуть, градусов на 50–80, только чтобы при розливе сталь не застывала.

Нет, в общем-то оно так и оказалось. Но дьявол, как всегда, заключался в деталях. Для начала у нас почему-то отказалась гнуться стальная труба. И не спрашивайте, почему. Не знаю я! Вернее, нет, она гнулась, но не плавно, как медная, а с разрывами и вмятинами. В результате собранный на пробу кусок теплообменника выдал такие потери давления на единицу длины, что вся затея теряла смысл.

Тогда я устроил «мозговой штурм». Решили делать куски трубы уже изогнутыми, и сваривать в таком виде. Вышло лучше, но… Всё равно внутренней поверхности по гладкости до медных труб было далеко.

В итоге решили варить совсем небольшими кусками. И после каждого куска зашлифовывать швы. Естественно, поставили на это самых сильных и наименее квалифицированных из учеников.

* * *

— Красавица, не найдётся для служивого немного масла? — приветливо улыбнулся Геворг встреченной блондинке.

— Шта? — переспросила та после не очень длинной паузы. — Позна уже, жрачка кончилася! Завтра прихады!

Судя по чудовищному акценту и неправильному использованию слов, была она не местной, и гость посмотрел на неё с новым интересом. Получается, это — одна из кадидаток в невесты.

«А ничего так!» — оценил он. — «Волосы длинные, цвета спелого ячменя. Сама в теле, но двигается бодро. Да и всё, что бабе положено — при ней. Как говорится, есть на что посмотреть и за что подержаться. Вот только как же с ней объясниться?»

Ничего особо не придумав, он просто показал ей ладони, кое-где стёртые до мяса. Жалостливо охнув, та показала на табуретку, садись, дескать, а сама сбегала куда-то, принесла и растопила кусок говяжьего жира, смешала с оливковым маслом, а напоследок растёрла и добавила в смесь какое-то сушеное растение.

После чего заставила парня вымыть руки, затем аккуратно высушила их и лишь после этого, явно не доверяя ему такое ответственное дело, стала аккуратно, стараясь не причинить боли, втирать мазь в кожу. Особо пострадавшие места она лишь смазывала.

Геворг при этом сосредоточился лишь на том, чтобы не опозориться, очень уж больно было.

Напоследок молодуха перевязала ему ладони кусками чистого льняного полотна и сказала: «Моя — Ашхен звать! Завтра приходи!»

* * *

Накануне отъезда я специально освободился пораньше, чтобы провести вечер с семьёй. Всё повторялось. Первые испытания новых теплообменников состоятся, когда я буду уже в пути. А Розочка, скорее всего, родит, пока я буду в дальних землях. Поэтому я собрал всю волю в кулак, отложил всю гору неоконченных дел и пошёл к себе. На этот рах именно к себе — одно крыло нашего дома доделали, и мы смогли переехать. Вот только, ещё на шагах в тридцати от ворот я услышал такой гомон, будто на наш двор заехал целый цыганский табор.

Оглянулся и, убедившись, что шестёрка охраны по-прежнему со мной, решительно зашагал домой. Стоило мне войти во двор, гомон стих, как по волшебству.

— Вот! — с облегчением выдохнула Розочка. — Вот вам Руса, ему и показывайте.

Я огляделся. Народу было куда меньше, чем я ожидал, судя по шуму. Из наших — Розочка с Софией, пара младших родственниц и повариха, почти равная по габаритам остальным, вместе взятым. Как я понимаю, выскочила для моральной поддержки. Первым делом я отослал её и младших родственниц обратно на кухню.

Так, а пришлых всего четверо. Трое, судя по виду — из пленниц, прикупленных родом после войны сарматов с савроматами. А четвёртая показалась смутно знакомой. Я напрягся и вспомнил — Алвард, то есть Красная Роза, почти тёзка моей жены. Мелкая вредина, обратившая на себя моё внимание, когда я придумывал мнемоническое правило для запоминания цветов спектра на языке айков[2]. Я её тогда ещё в Школу определил. Прижилась, похоже.

* * *

[2] Упоминается в романе «Война, торговля и пиратство…» в главе 19 «Вопросы философии». Только имя там не указано.

* * *

— Погоди-ка милая, объясни, что тут происходит.

— Я сама не понимаю. Пришли эти четверо, а старшая и говорит: «Моя — Тамирис! Нужно Руса. Показать!»

— И всё, как мы не спрашивали, они только это и твердят! — подтвердила Софочка.

— Руса, я показать! Моя — Тамирис[3]! — тут же подтвердила самая решительная из визитёрш.

— Потом покажешь! — строго сказал я.