2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

я недостаточно… – Она изобразила пальцами в воздухе обязательные кавычки и произнесла следующее слово с отвращением, достойным театральной сцены, – …красива, я попросила его сделать мне пластическую операцию. Я отправила ему свои фотографии, умоляла назначить встречу, но он даже не перезвонил мне. И что же я почувствовала? Я была вот настолечко… – и она указательным и большим пальцами показала расстояние в один-два сантиметра, – близка к тому, чтобы покончить с собой».

Отвечая на вопросы журналистов, доктор объяснил, что, во-первых, нет ничего необычного в том, что загруженный практикующий врач не реагирует на многочисленные письма подростков, переживающих из-за своей внешности, а во-вторых, он тогда считал и теперь считает, что операция ей была не нужна. «Я стал пластическим хирургом, чтобы помогать пациентам, обезображенным в результате несчастного случая или опухоли, которые сегодня встречаются крайне редко. Но не для того, чтобы оперировать каждую юную девушку, которая выглядит совершенно нормально и просто хочет стать более хорошенькой, или, как сейчас принято говорить, – на этот раз настал черед Майлза изображать в воздухе кавычки, – более красивой».

Его иронию поняли не все, и многие из тех, кто раньше выступал против Движения, теперь приняли сторону Лены. Почему доктор Майлз не послал ей хотя бы несколько слов ободрения? В наше время потерять сообщение практически невозможно, и любая программа искусственного интеллекта за долю секунды сгенерирует ответ, который доктор мог бы отправить одним кликом мышки. И почему именно сейчас он решился сделать ехидное замечание по поводу ее внешности?

Как бы то ни было, Лена воспользовалась возможностью и удвоила свои усилия во втором раунде интервью: «Да, конечно, я знаю Алексу, мы учимся в одном университете. Невозможно было не пересечься, хотя при каждой нашей встрече я чувствовала, что она меня пугает, потому что мужчины описывали ее как “великолепную”, “безупречную”. Всем было ясно – она считала себя самой красивой, восьмым чудом света, так сказать. Очевидно, именно так она и построила успешную карьеру девушки из эскорта. А еще она использовала свою красоту, чтобы соблазнять журналистов и склонять их на свою сторону. Ее сокурсники, напротив, не могли с ней подружиться. Для них она была просто нарциссом».

Девушка из эскорта! Обвинение, которое, казалось, было уже опровергнуто, всплыло опять и зазвучало с новой силой. В обществе, где циклы сменяющих друг друга новостей скоротечны, а информация поступает с молниеносной скоростью, память людей очень коротка и новости забываются мгновенно. Да, это было вброшено раньше, какая-то фейковая новость, что эта Алекса каким-то образом связана с кварталом красных фонарей, с индустрией сексуальных услуг. Теперь, когда борьба за общественное внимание обострилась, умонастроение публики радикально изменилось и все опять ополчились против Алексы и ее сторонников. Может, по факту она и вправа, эта Алекса, рассуждали не привыкшие рассуждать люди, вполне возможно. Но неужели им действительно так уж нужно постоянно бегать на демонстрации, чтобы вступаться за проститутку? Обвинения в самовлюбленности только подливали масла в огонь, поскольку звучали более чем правдоподобно. Такая красивая женщина, рейтинг 99 процентов – да она просто не может не быть самовлюбленной, думали люди. Наверное, Алекса и связалась-то с оппозицией только потому, что ей было интереснее служить себе и собственному эго, чем помогать другим.

* * *

Тем не менее протесты продолжались. Адриан, парень Алики, всегда был в первых рядах протестующих, шагая в шеренге с лихо поднятым кулаком. Однако и он тоже заметил, что общественное одобрение демонстраций ослабевает. Полиция стала чаще пресекать акции, ссылаясь на формальности и утверждая, что демонстрации не были правильно зарегистрированы или не проходили по точно определенным маршрутам. Однажды, когда протестующие размахивали плакатами с фотографиями дебатов Суне Туре и Каллора в ток-шоу, полиция вмешалась, обвинив их в «нарушении авторских прав». Утверждалось, что телеканал не давал разрешения на использование изображений; у него даже не спросили разрешения.

Когда очередная демонстрация была под надуманным предлогом жестоко подавлена полицейскими роботами, Адриан с друзьями встретились в своем обычном секретном месте, о котором знали только они. Его голос дрожал от гнева:

– Это бессмысленно! Дурацкие демонстрации, которыми ничего не добьешься. Мы можем орать там до посинения – власти нас не слушают. Мы должны показать, что даем им отпор. Что мы будем бороться за каждую девушку, которую они пытают. Мы должны преподать им урок!

Его приятель Хантер, более взрослый и уравновешенный парень, бросил на него скептический взгляд.

– Что ты предлагаешь? Преподать урок звучит хорошо, но что именно ты имеешь в виду?

Глаза Адриана сверкнули:

– Мы узнаем, где живут эти врачи, которые оперируют и калечат наших девушек. Мы нанесем им визит!

Это не было пустой болтовней, Адриан был настроен решительно. Он быстро нашел имя врача: Аарон Эдвардс. Это был начинающий хирург, лишь недавно сделавший свою первую «оптимизационную терапию». Адриан договорился с тремя самыми близкими друзьями, включая Хантера, и в течение нескольких дней они вели скрытое наблюдение за Эдвардсом, следя за каждым его шагом и скрупулезно документируя все его действия. Хантер, парень с образованием и опытом системного программиста, взломал плохо защищенную сеть и теперь манипулировал камерой наблюдения, расположенной через дорогу от дома доктора, чтобы в любой момент можно было отключить ее на час с помощью своего мобильного устройства. «Эдвардс должен понять, что значит быть беззащитным», – заявил Адриан. Остальные согласились с ним, и с каждым часом их ярость все больше трансформировалась в реальный план.

Эдвардс жил один и ничего не заподозрил, когда в дверь позвонили. Как только он открыл, молодые люди ворвались в дом. С силой, порожденной месяцами подавляемого отчаяния и страха за Алику, Адриан ударил Эдвардса кулаком в лицо, разбив ему нос.

Эдвардс попятился, по его лицу струилась кровь, в глазах читался неприкрытый страх.

– Пожалуйста… не делайте мне больно, – захныкал он, как ребенок. – Я отдам вам все что хотите.

Адриан вперил в него непримиримый взгляд.

– Что мы хотим? Вот что мы хотим – мы хотим, чтобы ты попробовал свое собственное лекарство, чтобы ты почувствовал тот же страх, который чувствовали девушки, которых изуродовал ты и такие же изверги, как ты.

Хантер шагнул вперед, его голос был ровным, но твердым:

– Слушай внимательно, Эдвардс. Считай это предупреждением. Если ты позвонишь в полицию или решишься изувечить еще одну девушку, мы вернемся. А может быть, тебя навестят наши друзья, которые не так чувствительны, как были сегодня мы. Ты будешь всю жизнь жалеть, что встретил их, если, конечно, выживешь.

Доктор, заметно дрожа, судорожно кивнул. Его современная квартира, казалось, пропиталась едким запахом крови и холодного