Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Ты угадала, – скромно ответил Хальвдан, чуть не добавив «матушка».

– Да уж тебя ни с кем не спутаешь. – Кетильрид воззрилась на него сверху вниз, прищурив левый глаз, отчего лицо ее приобрело потустороннее выражение, а Хальвдан ощутил в груди тревожный трепет. – Когда ты появляешься, это сразу чувствуется – как камешек в башмаке!

– Ты мне льстишь…

– Гандальв жив? – прямо спросила Кетильрид.

– Был жив, когда я сюда направлялся.

– Проведи меня к нему.

Хальвдан уже хотел бы ответить «да, разумеется», но опомнился: кто кому здесь вправе отдавать распоряжения?

– Сперва и ты удовлетвори мое любопытство. Вон там, – Хальвдан указал через протоку на людей в крашеных одеждах, наблюдавших за их беседой, – твои и Гандальва сыновья?

– Да, они там. – Кетильрид даже не оглянулась.

– Тогда почему они не явились ко мне сами, а послали мать? Едва ли я послал бы мою мать на переговоры с тем, кто вовсе мне не друг!

– Стало быть, ты у твоей матери совсем от рук отбился! – Кетильдрид смерила Хальвдана взглядом, и на ее лице было написано негодование против мальчишки, который слишком много себе позволяет. – А мои пока еще не указывают матери, что ей делать!

– Фригг воздаст им за сыновнюю почтительность, но я-то тебе не сын, – напомнил Хальвдан. – Хотел бы я знать, кто будет править Вингульмёрком, если Гандальв конунг умрет? Ты или кто-то из твоих сыновей?

– Он не умрет! – Кетильрид подалась к Хальвдану, и он с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть. – Я-то его живо поставлю на ноги! Мне ведомы такие заклятья и напевы, что я его вытащу даже из Хель!

Она распахнула плащ, и Хальвдан увидел, что за пояс у нее заткнут бронзовый стержень, напоминающий веретено, – жезл вёльвы. О том же говорили и серебряные подвески в ожерелье из ярких стеклянных бус, отлитые в виде маленького узорного стульчика, – сидения вёльвы.

Что-то дрогнуло у Хальвдана в груди, когда он осознал: эта решительная женщина не только видом напоминает великаншу, она владеет и иными силами, не телесными. Но вспомнил, что уже сталкивался с настоящими дочерями Внешней Ограды, и призвал себя к упрямой стойкости.

Расправив плечи, он положил руки на пояс и храбро взглянул в суровое лицо, пусть ему даже пришлось для этого поднять голову повыше.

– Гандальв конунг получил три раны в ночном бою: в правое плечо, в бедро и по голове. Он, само собой, нуждается в умелом лечении и заботливом уходе. Если он получит все это, а еще благоволение норн, то оправится от ран и проживет еще лет десять, а то и пятнадцать. Но не будет смысла лечить его, если мы не договоримся. Гандальв – мой пленник. Если я не получу того, что мне нужно, то переведу мое войско на тот берег и обрушу на твоих сыновей всю мою силу. Но перед этим Гандальв будет повешен на дубу и пронзен копьем во славу Одина. И уж за такую жертву Повелитель Ратей отдаст победу мне, и твоим сыновьям недолго придется скорбеть по отцу.

– Да как ты смеешь! – начала было Кетильрид, уперев руки в бока.

Она все еще видела в Хальвдане дерзкого юнца, кого-то вроде собственных сыновей, которых обращала в трепет одним движением брови. Женщина-туча двинулась вперед, и Хальвдан уже представил, как эта могучая рука взлетает и отвешивает непокорному сыну такую оплеуху, что даже мужчина не устоит на ногах. Он-то отлетел бы, словно лист, но не дрогнул. Зато двое его телохранителей выставили мечи остриями к Кетильрид. Вдруг увидев перед своей гороподобной грудью два блестящих клинка, она опомнилась и остановилась.

– Я пришел сюда не болтать, а вернуть те земли, что были отданы в приданое королеве Альвхильд, дочери Альварина, когда она выходила за моего отца, Гудрёда Охотника. Можешь ты пообещать, что твой муж проявит благоразумие? Тогда я допущу тебя к нему. Но он получит свободу не ранее, чем поклянется мне на своем оружии вернуть земли, и твои сыновья сделают то же.

– Я потолкую с ним, – хмуро ответила Кетильрид. – Но сперва я должна его увидеть и убедиться, что он еще жив.

– В этом я пока не могу поклясться – когда я уходил из усадьбы, он был весьма плох…

– И ты держишь меня здесь своей болтовней, него…

Кетильрид чуть не сказала, «негодный мальчишка», но проглотила обидные слова. Что-то было в уверенном лице Хальвдана, в его взгляде, что дало ей понять: этого дерзкого юнца не напугать властным напором. Он уже встречал кое-кого пострашнее.

– Ну а если он умрет, тебя не дождавшись, то я возьму ту же клятву от твоих сыновей – если они хотят получить назад свою мать.

– Я должна сперва вылечить Гандальва, чтобы было с кем договариваться!

– Дай мне клятву именем Фригг, – Хальвдан глазами показал на жезл вёльвы, – что постараешься склонить Гандальва к соглашению.

Хоть он и выглядел слишком легкой преградой на пути синей женщины-тучи, она, однако, поняла, что преграду эту ей не преодолеть.

– Я клянусь именем Фригг. – Кетильрид взяла жезл в руку и приложила к груди. – А теперь веди меня к мужу, пока я еще королева, а не старая бессильная вдова!

К прибытию супруги Гандальв был совсем плох, едва в сознании, и, наверное, принял ее появление за бредовое видение. Женщина-туча немедленно взялась дело в свои руки. Хальвдан велел перенести раненого в спальный чулан, и Кетильрид уединилась там с ним. Хальвдан предоставил ей свободу делать с раненым что захочет: если ее чары не достигнут успеха, поговорить с Гандальвом все равно уже не получится. Она жгла пахучие травы и пела заклинания, испуская громогласные вопли. Слыша из спального чулана яростный рев, оказавшиеся поблизости хирдманы вздрагивали и втягивали головы в плечи, а Браги Скальд уважительно качал головой.

– Эк она духов-то разгоняет! – бормотали хирдманы, с тревогой прислушиваясь.

– Да я был бы духом, убежал бы!

– Еще как даст этой своей бронзовой палкой, любой дверг провалится в самые корни мира![27]

Так прошел день. Сыновьям Кетильрид послала весть через гребцов своей лодки. Войско стояло без движения, половина людей Хальвдана постоянно наблюдала за ним через протоку. Самих сыновей Хальвдан несколько раз видел издали – не зная, где из них кто. Другой бы расслабился, имея в своей власти и конунга Вингульмёрка, и его жену-королеву, но Хальвдан подумал: на месте Хусинга иной бы и обрадовался случаю чужими руками избавиться от таких суровых родителей и унаследовать престол.

– Они сделают так, как я скажу! – отрезала Кетильрид, когда вышла в теплый покой поесть. – Иначе я, живая